Мое личное солнце

Раньше мы часто всей семьей ездили на электричке на дачу и всегда выходили в тамбур после этого своеобразного движения вагонов. Это был негласный сигнал вставать и идти, и я тут же встал и, как когда-то в детстве, пошел к дверям.

Я вышел на перрон, прошел через турникеты и увидел Настю. Честно говоря, я был удивлен. Она, конечно, знала, на какой электричке я приеду, но мы не договаривались, что она встретит меня на станции.

Я послал ей свою самую ослепительную улыбку и поймал ее ответную. Она быстро подошла ко мне и прижалась всем своим телом.

Я коснулся губами ее прохладной щеки и, взяв за руку, потянул за собой.

Вырица осенью представляла собой удручающую картину – даже несмотря на всю теплую палитру раскрашенных деревьев, в ней сквозила какая-то обреченность от полувымершего поселка. Она навевала грусть и скуку, но сегодня, когда я держал за руку сияющую и смеющуюся над моими рассказами Настю, она предстала для меня в другом виде.

Мы прошли мимо красивого, но уже давно нуждающегося в реставрации здания почты и свернули к реке. Пробравшись по размытой дождями дороге, дошли до синего железного моста. Там мы остановились, и я, притянув ее в свои объятия, дал волю желанию и долго не отрывался от ее сладких, нежных губ.

– Ты мне так нравишься! – прошептал я ей, сгорая в пламени ее черных глаз.

Ее губы дрогнули и приподнялись в улыбке.

– Ты мне тоже! Очень!

Я столько раз слышал подобные слова, но никогда они мне не были дороги, как сейчас, никогда они не согревали мне душу.

Мы снова приклеились губами друг к другу, подкрепляя свои признания действиями. Нам не было холодно, и даже ветер, прогонявший нас, ничего не мог сделать.

– Ты останешься у меня завтра? – спросил я, чувствуя, что больше не могу откладывать на потом желание полностью обладать ей.

Ее щеки окрасил румянец, она невероятно засмущалась, но произнесла заветное «да».

Все так же находясь в объятиях друг друга, мы стали вспоминать детство. Она рассказывала о родном Севастополе, я делился своими воспоминаниями, кое-что приукрашивая и упиваясь тем, как она была очаровательна, как верила всему, что я говорил, и как делала большие глаза от моих невероятных историй. Я был от нее в восторге.