Воин забвения. Отравленный исток

С чего бы разбойнику похищать Младу? Из двух сестёр Ведана выглядела гораздо более простой добычей. А воительницу выгоднее убить. Да и как она вообще далась кому-то в руки? Скорей, отрубила бы, чем позволила себя схватить.

– Найдём по следам, – Ведана наконец помогла жрецу подняться на ноги. – Только я не пойму, зачем её увезли.

– А зачем всякие поганцы увозят девушек? – оскалился Хальвдан. – Будто не знаешь…

Ведана потупилась и глянула на Зорена, который уже мог стоять сам, лишь слегка опирался на её локоть.

– Тогда надо поторопиться, – Рогл спешился. – Только нож её заберу.

Будто это сейчас было так важно! Хальвдан подавил желание схватить мальчишку за шиворот и закинуть в седло. Чтобы не тратил время на ерунду – уж, верно, Млада простит потерю ножа, раз такое дело.

Мальчишка нырнул в ближайшие кусты, где лежал один из лучников. Послышалась возня, и протяжный стон пронёсся в ночной тишине леса.

– Тут живой! – крикнул Рогл.

Хальвдан спрыгнул наземь и поспешил к нему – надо бы расспросить стервеца, пока не подох.

– Куда увезли девушку?

Тать непонимающе посмотрел на него мутными от страдания глазами, силясь вникнуть в смысл слов. Может, и вовсе ничего не знает, тогда плохо дело. Он на мгновение провалился было в забытье – его голова запрокинулась – но после очередной встряски снова очухался.

На этот раз разбойник просипел что-то, так тихо, что потребовалось наклониться к нему, чтобы расслышать.

– Изба заброшенная… В лесу на север отсюда. Мы показали ему в благодарность… За то, что на вас навёл… Он же сказал, что… богатые путники…

Тать говорил всё неразборчивей, и остальные его слова вовсе обратились хрипом. Мужик затих и повис в хватке Хальвдана мёртвый.

– На севере… – хмыкнул тот, опуская разбойника на снег. – Так можно и до Клипбьёрна добраться, коли только на север идти.

– Я найду её, – задумчиво изрёк Рогл. – Я её чувствую. Нашел же тогда, возле лагеря осенью. Подберёмся ближе – след будет лучше.

Хальвдан не стал расспрашивать, что значили его слова. Чувствует… Теперь он не удивлялся больше ничему – уж наслушался в эти дни столько всего, что раньше посчитал бы распоследней небылицей.