Одна из тридцати пяти

Музыка заиграла вновь, но мы оба не сдвинулись с места. Расходиться вот так, не расставив все точки над «и» не позволяла гордость, а танцевать очередной танец с ним, значит прилюдно выразить ему благосклонность.

– Боюсь, вы можете вызвать у принца интерес иного рода, – произнес мужчина.

– Признайтесь, Берингер, – довольно фамильярно проговорила я, поддавшись какому-то странному сумасшествию, – вас страшит мысль, что принц освободится от вашей навязчивой опеки.

– А вы решили ему в этом помочь? – кажется, наш милый разговор перестал нравиться Райту.

– А почему бы и нет?

– Готовы продаться ради короны?

– Очень выгодные условия, считаю, – выпалила я из вредности, – ваша жизнь стоит куда дешевле.

Это была та самая точка над «и», которую ждали мы оба.

Советник усмехнулся, и, забыв о поклоне и иных элементарных проявлениях вежливости, покинул зал. А меня терзало лишь одно желание – воды, дайте пить… умираю!

Элина подоспела вовремя, усадив меня на софу возле огромного цветка в горшке, где я с удовольствием замаскировалась бы под занавеску, но меня окружили тридцать четвертая и тридцать пятая, как же там… Камилла и Сибилла.

У обеих прически выше моей на десять дюймов, ей богу. У обеих довольные до неприличия лица. Я возвела глаза к потолку, подумав: «Когда же все это закончится?»

***

Увы, это было только начало. Скоро я убедилась, насколько губительно оно для моей репутации.

Произошедшее на первом балу приковало ко мне внимание не только придворной знати и пышущих ядом претенденток, но и молодого принца.

Не знаю, чем руководствовался сиятельный господин, когда посылал ко мне лакея с письмом следующего содержания: «Желаю видеть вас в своих покоях, леди Джина, сегодня в полночь».

Элина посчитала это хорошим знаком и заметалась по комнате, вываливая на постель мои кружевные сорочки и выбирая в какой из них я пойду на свидание к Эдмунду. Пока она сомневалась между персиковой и нежно-молочной, я села в кресло и обхватила руками голову.

– Элина, ты же понимаешь, зачем он меня позвал, – произнесла я сквозь стиснутые зубы. – И этому не суждено случиться ни сегодня, ни в другой день. Никогда. Понятно?

Нет, ей было не понято. Не поведя даже бровью, компаньонка отбросила одну сорочку, придирчиво оглядывая другую.

– Ты меня слышишь, Элина? Я сказала, что ноги моей не будет в его спальне и эту, – я махнула на сорочку, – вещицу я не надену под страхом смерти.