Одна из тридцати пяти

Белоснежные мраморные лавочки, фонтаны, изумительные клумбы – было чем залюбоваться. Парк был огромен, как весь Хоупс, и ухожен, как сады Эдема. Я двигалась мимо скульптур, некоторые из которых были весьма фривольны и изображали обнаженных атлетов или юных дев с оголенной грудью, и все, о чем я могла думать – интересно, каково жить в такой роскоши?

Я прошла под аркой, украшенной живыми розами, и оказалась на широкой аллее с вычурными подстриженными клумбами. И только сейчас заметила процессию из слуг, во главе которой – кто бы мог подумать – шествовал лорд-начальник с каким-то светловолосым спутником.

– Советник, куда смотрят твои стражники? – донесся до меня голос светловолосого незнакомца, обряженного в темно-бордовый бархатный камзол.

Вся процессия остановилась.

– У этой дамы талант оказываться не в том месте, не в то время, – мрачно отозвался Райт, и от звука его голоса мое сердце пустилось вскачь.

– Так значит, Жизель опять испытывает претенденток? – молодой мужчина в красном внимательно меня рассматривал.

– За это вы ей неплохо платите, ваше высочество.

Высочество?!

Пока принц обменивался репликами с советником, а я ловила на себе взгляды откровенно недоумевающих слуг, краска стыда залила мое лицо. Я всю жизнь безвылазно прожила в Хоупсе и видела монарших особ только на гравюрах – мне простительно!

Эдмунд был принцем в лучших традициях жанра – высокий, утонченный, молодой красавец с гривой светлых длинных волос.

– И что за испытание на этот раз? – коротко хохотнул принц, не спеша разглядывая рюши на лифе моего платья.

Я – слава Всевышнему – сообразила присесть в реверансе и смущенно выдавить:

– Найти партнера… по танцам.

Принц жестом повелел мне распрямиться, приказав назвать имя.

– Джина, ваше высочество.

– Джина, – повторил наследник, нахмурив изящные брови, – странное имя для аристократки.

– Когда я представляюсь, многие думают, что я просто хочу выпить, – пошутила я и рассмеялась, но увидев недоумение на лицах присутствующих, умолкла.

– Да, это интересно. Что ж, Джина, пойдемте, я с вами станцую.

Удивление отразилось не только на моем лице, но и на хмуром лице лорда Берингера. Однако никто из нас не проронил ни слова.