Девятое зеркало

 – Когда я учился в храме, я многое узнал о драгманцах. Они готовятся к битве с самого рождения и обладают невероятной физической силой. А ты, – и Калеб упер в меня взгляд, – обязана моему отцу. Думаешь, я не знаю, что он притащил тебя из приюта? А когда тебе было восемь, и ты едва не погибла из-за лихорадки, он спас тебе жизнь!

Ну и болван же он, в самом деле.

Я подошла к седлу и попыталась отвязать веревку.

– И поэтому ты решил отправить меня в Зазеркалье вместо себя?

Узел не поддался, и я бросила эту затею.

– Да ты хоть знаешь, что отцу пришлось сделать? – взвизгнул Калеб. – Если бы об этом кто-то узнал…

Все найденные ветки оказались коротки, и я полезла в кустарник, попутно пытаясь сдвинуть с места напуганного до полусмерти коня.

– Об этом знают только члены вашей семьи, – проговорила я, пытаясь сломать длинную ветку.

– А ты не думала никогда, почему отец сделал это ради приютской приживалки?

Думала, конечно.

– Знаешь, что еще я узнал в храме? – произнес Калеб. – То, что именно кровь открывает зеркала. А если в тебе та же кровь, что и во мне – ты пройдешь сквозь зеркало. Формально, даже закон не будет нарушен.

Стиснув зубы, я полезла сквозь ветви усерднее. Не хочет же он сказать, что господин архитектор – мне отец? Быть не может.

Лошадь дернулась, и я глухо выругалась, обдирая руку о колючки до крови.

– Надо ведьму звать, – испуганно заверещал Калеб, погружаясь в трясину по грудь, и вдруг закричал во всю мощь легких: – Великая ведьма Мертвого леса! Сюда!

Будь Найни жива, она бы точно услышала.

Фонарь, наконец, исчез в болоте, и пламя погасло – со всех сторон послышалось угрожающее рычание.

– Мы все умрем! – раздался вопль Калеба.

Конь заржал. Ехидно как-то.

– Спасите! – заорал пуще прежнего Калеб. – Вытащите меня! Немедленно! Быс-т-р-р… – болотная жижа затянула избранного воина по самую макушку.

Конь, между тем, замер. Я медленно повернула голову, вглядываясь во мрак. Конь тоже изогнул шею – уши торчком.

Сквозь темноту проступили очертания тонкой сгорбленной фигуры.

Черный плащ висел лохмотьями, сквозь него виднелись желтоватые кости и полуистлевшая плоть. Капюшон открывал лишь нижнюю часть лица с почерневшими губами.

Конь обнажил зубы, сдерживая гримасу ужаса на своей конской морде.