У Черта на куличках

– Твои скачки оставляют следы, любой ямщик отыщет тебя, но только не здесь.

– Это мы так бесследно исчезли? – спросил Шего, считывая каждую вонзившуюся в стекло дождинку.

– Насколько это возможно, – Крола обтер пальцем золоченый фарфоровый край пустой чашки.

– Мы никогда не сможем вернуться, да?

– Что ты хочешь услышать?

Рае вошел в темную комнату. Тусклый свет фонаря резал глаза так, что дальше собственного носа ничего нельзя было разглядеть. Колдун приблизился к печи, откуда, точно подломленный цветок, свешивалась маленькая рука, – и нежно подхватил лепестки острых пальцев.

– Кто здесь? – заспанный голос провидца пробил испуганно и резко, но нож в его руке не дрожал.

– Тише ты, разбудишь его, – Рае выпустил змеиные коготки, и они безвольно повисли в воздухе. – Спи, – приказал он зверю.

– Чертов дом, ничего в нем не вижу, – уже громче досадовал Крола, прикрыв ладонью глаза. – Да и свет этот – заслонка какая-то.

Колдун поставил лампу в печь к спящему и долго-долго смотрел, как раздувает и сжимает дыхание хрупкое тельце, а после широким медленным жестом вытер ладонью лоб, выглаживая кожу, умасливая усталость.

– Есть хочешь? – спросил Крола, Рае покачал головой. – А я ну так очень хочу, ты не принес ничего?

Колдун вытащил из-за пазухи жухлый цветок, мерцавший в полумраке.

– Это что, распустившийся папоротник? – провидец отступил на шаг, указывая на ветку пальцем.

– Не такое это и трудное дело, – вздохнул Рае.

– Да уж конечно! Это осенью-то. Зачем он тебе? – Крола с подозрением вгляделся в темное лицо колдуна.

– Он не для меня, – Рае провернул сокровище в пальцах, от этого лепестки раскрылись и трепетный робкий свет разлился по всему цветку.

– Что ты хочешь сделать? – возмутился Крола, уже зная ответ.

– Подарить.

– Да кому нужны такие подарки? – провидцу хотелось схватить колдуна и дико его встряхнуть, чтобы тот очухался от своего безумного наваждения, но Рае был непреклонен.

– Он всегда хотел только этого.

– Ты с ума сошел? Что ты будешь без него делать?

Тонкий, чуть теплящийся стебель, увитый поникшими листьями и алыми лепестками, лег на запястье зверя, как на снег – раскаленный меч, легко погружаясь внутрь, проникая под кожу, вплетаясь в вены.

Цветок отравил кровь и память.