Последний бой Лаврентия Берии

– Ну и чего тебе от меня надо? – с беспредельной усталостью спросил Председатель Совета Министров.

– Ты же сам знаешь. Доклад на пленуме… Ничего страшного от тебя не потребуется. Есть у меня один хлопец, он расскажет о безобразиях чекистов на Украине, мы это запишем, а ты прочтешь на пленуме. Пойми, это же не для меня надо…

– Врешь ты все, – проговорил Маленков с мрачным отчаянием. – Тебе это надо. В генсеки метишь. И знаешь ведь, мерзавец, деться мне некуда – у тебя, как в тридцать седьмом, вся страна в заложниках.

Хрущев поднялся, заискивающе улыбнулся:

– Значит, договорились?

– Договорились, – мрачно сказал Маленков, выпил свою рюмку и налил следующую.

Площадь у Большого театра. 22 часа 45 минут

– Оперу-то послушал? – поинтересовался Хрущев, поплотнее усаживаясь на сиденье и знаком велел водителю поднять перегородку между кабиной и салоном.

– Не до опер мне, – поморщился Серов. – Да и не люблю.

– Ага, тебе бы девок, чтоб ноги выше головы, – толкнул его локтем первый секретарь.

– Ладно, к делу, – посерьезнел Никита Сергеевич. – А скажи-ка мне, Ваня, что бы ты сделал, если бы сидел на месте Берии в камере?

– То же, что и он, – поморщился Серов. – Раз уж есть такая возможность. Мне как-то неохота, чтобы москаленковские молодчики мне под ребра сапоги забивали.

– Твои молодчики, Ваня, – тихо и как-то по-особому ласково проговорил Хрущев. – Твои…

Серов поднял голову, кровь бросилась ему в лицо, кулаки сжались.

– Ах вот как… – процедил он.

– Видишь, какое тебе доверие, Ваня, – все тем же тоном продолжал Хрущев. – То, что Берия жив, знают пять человек во всей Москве. Ты – шестой, и до конца пленума седьмого не будет. А потом начнем следствие. И ты уж будь ласков, выдели парней покрепче для этого дела.

– Да ты рехнулся! – разом забыв о всякой субординации, рявкнул Серов. – Ты хочешь, чтобы его допрашивали чекисты? Или ты думаешь, раз Берия семь лет министром не был, так у него и своих людей в МВД нет? Есть у него люди, вот только никто не знает, кто именно.

– Хорошо, понял, – оборвал его Хрущев. – Кому допрашивать, найдется. А все же ты мне скажи, не за себя уже, а за Лаврентия: как он будет действовать?

– Ну, если уж не зарезался, то поступит так же, как и любой другой, – раздраженно, но уже спокойно сказал Серов.