Наследница

Да, Диана была ещё слишком мала и понимала это слово по-своему, но одно она знала точно – быть ведьмой плохо, потому что ведьм никто не любит. Её маму никто не любил, хотя она никому зла не делала. В травах разбиралась, умела боль заговорить, но разве это плохо? Она же людям помогала, а потом эти же люди отворачивались и говорили злые слова.

А ещё Диана знала, что умерших ведьм не положено в церкви отпевать – она слышала, как об этом говорила бабушка Сима, жена дедушки Ромы. И бабушка Сима на похороны не пришла, потому что считала это святотатством – слово для Дианы непонятное, но явно означающее что-то нехорошее.

– Подойдёшь с мамой попрощаться? – полушёпотом спросила тётя Надя и понимающе кивнула, когда в ответ девочка отрицательно помотала головой. – Ну и ладно, не нужно тебе это.

Когда первые комья мокрой и липкой земли упали на крышку опущенного в могилу гроба, незнакомые женщины принялись рыдать в голос, а Диана зябко поёжилась и крепче прижалась к тёте Наде, потому что осеннее небо снова укуталось в плотную пелену туч, и стало холодно.

Потом были поминки в их квартире, на которые пришли те же самые незнакомые люди, только больше почему-то никто не плакал. Они обсуждали маму и говорили, что она жила неправильно. Какой-то дядька рискнул заметить, что о мёртвых нельзя говорить плохо, но ему тут же ответили, что хорошего об Антонине сказать нечего.

– Уходите, – вдруг разозлилась тётя Надя. – Все уходите.

– Большой грех на душу берёшь, – неприятно сощурилась одна из женщин. – Нельзя гнать с помин тех, кто пришёл почтить память…

– Если бы вы пришли почтить память, а не злословить, это было бы грехом, а за справедливость Бог не наказывает, – сердито отчеканила тётя Надя и действительно всех выгнала.

Почти всех. Когда большинство гостей ушли с недовольными лицами, за столом остались сидеть две незнакомки и тот самый дядька, который пытался урезонить тех, кто говорил плохо о Дианиной маме.

– Иди-ка ты спать, детка, – погладила Диану по светлым волосам тётя Надя.

Диана обвела внимательным взглядом оставшихся гостей и молча ушла в соседнюю комнату – ту самую, в которой вчера умерла её мама. Взяла со спинки стула мамин халат, обняла его и свернулась калачиком на накрытой пледом постели, прислушиваясь к голосам взрослых.

– В детдом я её не отдам.

– А куда, Надь? У тебя жилищных условий нет, тебе опеку не даст никто.

– Сюда перееду, я здесь прописана.