Первый секс – это больно

Такая картина предстала Ростиславу Семеновичу, вышедшему из лифта на площадку и бросившего осуждающий и изучающий взгляд на молодых любовников, с одной стороны, пытаясь узнать в них свое чадо, с другой – не желая этого. Он, как думалось его дочери, был уже несколько часов как дома, а посему столкновение с его уничижительным выражением глаз окатило ледяным душем опороченную – какой он ее посчитает, и он ее таковой точно сочтет, – очерненную прелюбодеянием, представшую отцу чуть ли не в неглиже девушку.

– Па… – одного ее выдавленного слога оказалось достаточно для погружения в ужас.

Голову Нади, крутящуюся безумной каруселью, посетило лишь одно желание – оказаться где угодно, только бы не быть здесь. Отец – словно старался установить мировой рекорд по спокойствию в стрессовых ситуациях, но ему явно недоставало тренировок, ведь ранее с подобным позором дел он не имел; бизнес есть бизнес, а увиденное не что иное, как личная трагедия.

Каждым вдохом, силясь совладать с гневом, он приближал миг расправы или пощады, а чего именно – дискредитированная девушка не понимала, этот случай – событие, не имеющее примеров прошлого.

Замок нравственности – так виделась Ростиславу дочь – трансформировался в песочный, демонстрируя глубокое и мгновенное разочарование предка. Между тем, Надя и впрямь копировала поведение песка, неумолимо выскользая из рук Олега, решительно стремясь рассыпаться на пол. Стремления юноши удержать от бесповоротного падения (во всех смыслах этого слова) хватило на десяток секунд, после чего он, рысью помчался вниз, бросив обессиленную избранницу на произвол отцовской кары.

– Оденься – и домой. – мужчина негромко наказал своей горе-наследнице и удалился в квартиру.

Тишина голоса Ростислава еще больше запутала Надю, за каких-то пару минут успевшую измучиться вопросом своего дальнейшего существования. «Уж лучше бы закричал», – рассчитывала она.

Собрав ошметки ощущения своей материализованности, огорошенная девушка двинулась на непослушных, будто чужих, ногах следом за отцом, попутно приводя свою одежду в надлежащий вид.

Беспрецедентность произошедшего эпизода и растущая от неизвестности исхода паника в сознании Нади делали ее – в ее же глазах – приговоренным, идущим на плаху, совершившим непростительное преступление врагом государства.

«Сказать клишировано? Что это не то, о чем он подумал?» – она искала оправдания, стараясь выдать имеющуюся ситуацию за чистой воды случайность. «Лучшая защита – нападение.