Школа магии «Аквилон». Самое дорогое

Как объяснить всё, что происходит, семилетнему брату, если даже она сама не до конца понимает.

– Эй вы там, наверху! – прокричали с улицы.

Ия высунулась в маленькое окошко. Она не ожидала, что они находятся так высоко – добрых три этажа. Но ей такая высота была не в новинку. Полёты на пегасах происходили на высоте ещё большей – над облаками. Внизу стоял Тим и махал руками.

– Слезайте! Я бы присоединился к вам, только забираться лень!

Ия оглянулась на брата. Роберт спешно утёр мокрые щёки и кивнул в ответ, давая понять, что он готов.

Едва брат и сестра спрыгнули с последних ступенек на землю, как Тим заявил:

– Мне тоже наскучило сидеть в компании этих стариков.

Ия хмыкнула. В доме был единственный волшебник в возрасте – это её дедушка. Но даже его стариком Ия бы не назвала. Хорошая же точка зрения у Тима!

– Мама поручила мне показать вам город.

Возвращаться в дом Ие точно не хотелось. Она готова была избежать возможных вопросов о Перстне любым способом. И прогулка с Тимом представлялась не таким уж и плохим вариантом. К тому же было действительно интересно посмотреть окрестности.

Роберт едва поспевал за старшим братом. На один шаг Тима ему приходилось делать два. Но Тим шел вразвалочку, неспеша, и только благодаря этому Роберт всё ещё не выбился из сил.

Ия озиралась по сторонам, подмечая, насколько живописно было вокруг. Другие участки ничуть не уступали дядиному по аккуратности и достатку. Дома, богатые и большие, – были в основном белого цвета, что придавало улице нарядный и аристократичный вид. К тому же улица утопала в цвету. Видимо, здесь было настолько тепло, что яблони, вишни, груши росли и плодоносили очень хорошо. Ия шла мимо, вдыхала потрясающий аромат и наслаждалась увиденным.

Роберт тоже заинтересовался местом, где они оказались. От обиды на папу не осталось и следа. Тим молчал всё это время. Ия считала, что он обиделся на тётю Агату, ведь она поручила ему с ними нянчиться. Но оказалось, что мальчик напряженно думал. Наконец, он сказал:

– Почему не я?

Было ощущение, что он вёл всё это время внутренний диалог с самим собой, а озвучить его решил с середины.