Угроза № 4

В шкафу висят две шубы – норковая и мутоновая, две замшевых дублёнки и одна кожаная, два пуховика и элегантное пальто.

Одним из признаков кризисного времени в России всегда была активизация цыган по разводу потенциальных покупателей. Высмотрев в толпе зорким глазом клиента, они подъезжают к нему на машине и предлагают купить по дешёвке дорогую посуду.

Однажды, правда, это было давно, я поддалась на уговоры хотя бы взглянуть на обеденный сервиз «Версаль». У Антона намечался день рождения. Тогда мы ещё были дружны со всеми его родственниками, и в посуде была острая необходимость.

– Тысячу долларов, – уточнил продавец.

– Это не дёшево.

– Это намного дешевле реальной стоимости.

Гипноз на меня подействовал. Только тысячи долларов не было. К тому моменту, когда произошла разблокировка сознания, я внушила себе никогда больше не заговаривать с цыганами. И на протяжении лет этак двадцати шарахалось в сторону, как только возле меня останавливалась ведомая цыганом машина.

Но в тот день выскочившая из притормозившего автомобиля женщина заставила меня вступить с ней в разговор.

– Я из Греции. Через три часа самолёт. У меня есть норковая шуба с капюшоном прямо на Вас.

Представляю, как элегантно Вы будете в ней смотреться!

– Спасибо. У меня давно висит в шкафу норковая шуба, но я её не ношу.

– Почему?

– Я защитница животных, и не покупаю натуральные меха.

– Но шуба-то у Вас есть!

– Дело в том, что это подарок сестры. У неё в эпоху дефицита был магазин меховых изделий. Шуба лет двадцать висит в шкафу. Мездра в одном месте уже лопнула.

– И зачем Вам хранить старую шубу? Я предлагаю обменять её на новую с небольшой доплатой. В России только шуба может спасти от холода в морозную зиму.

– Небольшая доплата – это тысяч пятьдесят?

– Сорок.

– У меня нет таких денег.

– Тридцать пять.

Женщина достала из багажника шубку.

– Если Вы разбираетесь в мехах, то понимаете, что эта шуба стоит 120 тысяч. Рубль дешевеет, цена импортных товаров будет расти. Вы хотя бы примерьте её. Где Вы живёте?

– Здесь недалеко.

Всё же чувство самосохранения не окончательно покинуло меня.