Абсолютное зло

В логике ей не откажешь. С такими талантами ей бы стать свахой, а не тратить время на экономическом факультете, который она, кстати, заканчивала в этом году, и я с тоской думала, что скоро она съедет с нашей общей квартиры, окунувшись в новую взрослую жизнь, где девятнадцатилетней третьекурснице вроде меня нет место. А еще интуиция подсказывала, что этот ее роман будет продолжительней предыдущих. С Артемом у нее все по-настоящему.

Настойчивый вопрос Ромы отвлек меня от этих мыслей:

– Мар, почему ты не хочешь стать солисткой в их группе? – кивнул в сторону музыкантов.

«Мар» – такое имя дали мне друзья-музыканты. Они говорили, что в группах у всех должны быть «крутые» прозвища. Однажды назвав меня «Мар», они как бы негласно причислили к своей банде. Я не возражала. У меня не было ни братьев, ни сестер, да вообще кроме родителей, я не знала никаких других родственников, даже дальних. Музыканты же относились ко мне, как к младшей сестренке. Правда, они порой бывали просто безумны, как все люди искусства, что плохо совпадало с моим представлением о старших братьях.

– Не люблю большие скопления людей, – отшутилась, хотя отчасти это правда.

– Ну да, – его позабавили мои слова, – видел очередной приступ агорафобии минуту назад, на сцене.

Я улыбнулась ответной шутке. Рома расслабился, почувствовав, что сумел отыскать ко мне лазейку. Но идти по этому пути ему помешал Ник, бесцеремонно вклинившийся в разговор:

– Мар, давай запишем песню в студии!

– Мы с Ником сочинили крутую музыку, – присоединился Кир, – а Бенд набросает текст.

На меня смотрели с щенячьим просящим видом. Не знала, как им отказать. Снова. Они возлагали на меня надежды, а те каждый раз разбивались. Я словно, риф или айсберг, на который налетел их корабль, и теперь они неизбежно пойдут на дно. Отвратительное чувство.

– Вас не учили, что невежливо встревать в чужой разговор? – Рома злобно глянул на музыкантов, отчего те тут же замялись.

Немалый рост и атлетическое телосложение Ромы производили на людей соответствующее впечатление – его побаивались. Тогда как музыканты, посвящающие все время искусству, а не физической подготовке, лишь создавали видимость суровости. Единственными устрашающими атрибутами на их субтильных телах были пирсинг и татуировки.