Абсолютное зло

– Тебе видней, – я поднялась с кресла и поплелась в сторону своей спальни. – А мне, в отличие от тебя, нужно готовиться, так что я буду у себя грызть гранит науки.

Но сконцентрироваться на конспектах никак не удавалось. В голову неизбежно лезли мысли о Роме и его откровенном признании. Возможно, это эгоистично, но все меркло, когда меня, словно волной, накрывало осознанием, что Дан вернулся: нечто похожее на внутренний трепет от обладания чем-то давно желаемым. А я мечтала только об одном: чтобы Дан стал по-настоящему моим.

***

Из телевизора в гостиной доносилась музыка. Одна из тех песен, которая въедается в память, стоит ее только услышать, и которую напеваешь до тех пор, пока не возненавидишь. Но со мной этого еще не случилось, и я с энтузиазмом исполняла ее, пока мыла посуду.

– У тебя красивый голос, Ри-Ри.

От неожиданности я подпрыгнула, тарелка выскользнула из рук и со звоном разлетелась по полу на несколько осколков.

– Твою мать, Дан! – не смущаясь, выругалась, хотя знала, что он не любил, когда нецензурно выражались, особенно девушки.

– Я не святой, — согласился, хотя мне мало в это верилось. Для меня он идеал. Безупречный. — Но мне хватает такта и уважения, чтобы не делать этого в твоем присутствии.

– Начался урок изящной словесности, — я закатилаглаза, предчувствуя нудную лекцию.

– Ты строга к себе, — Дан негромко рассмеялся, не воспринимая всерьез ни одно слово. Помог с сокрытием улик, которые мы отправили мусорное ведро. Оставалось надеяться, что там мама их не заметит. – И я не шутил насчет голоса, — снова припомнил, — у тебя талант.

Я скептически отнеслась к замечанию:

– Ты как родители, которые хвалят своих детей только потому, что любят их.

Дан улыбнулся, откровенно иронизируя:

– Я, конечно, люблю тебя, но не настолько сильно.

Сердце отчаянно трепыхалось в груди. Дан признался, что любит меня, но я прекрасно понимала, что это ничего незначащие слов.

– Хорошо, – не знала, как реагировать, чтобы не выдать себя, поэтому обратилась к сарказму, – потому что я начинаю тебя ненавидеть, — и вернулась к раковине, губкой густо разводя пену.