Августина Лил. Красная нить

Пока странник дойдет до места, где рождаются и живут песни, его подстерегает много врагов, хищники в лесу станут милыми щенками, и в кольце страданий и боли небытие будет казаться единственным спасением.

– Я не боюсь.

– Ты останешься один в огромном мире, который ослепит и оглушит тебя, ибо только так ты сможешь увидеть и услышать колыбели песни…

Чем больше говорил он, тем шире раскрывались глаза мальчика, но упрямо стоял на своем.

– Ты уйдешь из уютного и привычного мира, в котором сейчас живешь, навсегда.

Ты захочешь вернуться домой, в надежде найти родных и близких, но никто уже не встретит тебя…

В наступившей вдруг тишине прозвучал голос девочки:

– Он не будет один. Я буду с ним всегда.

Учитель и мальчик повернулись и посмотрели в широко открытые глаза, где плескалось сине-зеленое пламя.

– Ты помнишь,

где рождаются песни?..

Юность. Первое испытание

Юность моя пришлась на перестроечное время. Но то ли потому что это была моя юность, то ли потому, что у меня уже была иная жизнь, и я не обращала внимания на то, что творилось вокруг, но ужаса от перемен не помню.

Время от времени открываются ворота между нашим миром и Хаосом, и тогда несметные полчища бесов всех мастей вселяются в людей и пируют в городах по всему миру. Бесам нужны наши темные эмоции, наша кровь. Тогда, в девяностые, казалось, что вся нечисть вылезла из преисподней, и не только в России.

Я – в общежитии. Черчу курсовой. Телевизор – фоном. По телевизору показывают очередной сюжет – криминальные разборки. Нож, кровь, крики.

Вбегает Любка, соседка по комнате.

– Августинка, Тинка, Тинка, Генка идёт, быстрее прячься, я сказала – тебя нет.

Спихнув меня с места, села за стол, будто она чертит курсовой.

Я быстро спряталась за штору.

В комнату заглянул Генка.

– Ну, что я тебе сказала, – бросила Люба, оторвавшись от чертежа и поведя рукой, приглашая оглядеть комнату.

Люба с Генкой кокетничала.

Генка, стоя у порога, саркастически улыбаясь, произнёс, глядя в сторону шторы:

– Ну, да, да… Ты передай ей, что я вечером зайду.

– Хорошо, передам, – Люба, с минуту подержав улыбку на лице, снова схватилась за карандаш и линейку, – иди, а то некогда, курсовой надо сдавать.

Гена уходит.