Лурик – лунный кот

– Мы только познакомились, ну, пожалуйста, не уходи!

– Лунный кот приходит и уходит, когда захочет. Лур!

Луна скрылась за тучей. Даша еле различила в наступившей темноте лежащий на подоконнике шерстяной свитер.

Глава третья. Школьные будни

Свитер на подоконнике смотрелся бесформенным ворохом белых шерстяных ниток. Он издавал то ли лурчание, то ли мурчание, то ли жужжание. Нудное, противное, комариное. Надоедливый звук становился громче, протяжнее. Повторялись одни и те же ноты, мелодия была знакомой, но назойливой, её хотелось поскорее выключить.

– Даша, подъём! Встаём-встаём, в школу идём!

– Щас, па. Пять минут. Минуточку. Встаю. Уже. Ну, па-а-ап! – сонно бормотала Даша, выключая будильник на телефоне на ощупь, с закрытыми глазами. Девочка откинула с лица длинную прядь чёрных волнистых волос, села, недовольно хмурясь.

– И почему это ты такая кислая, а? Где твоя утренняя бодрость? Где радостная встреча нового прекрасного дня? – Дашин папа, кругленький и низенький, выполнял круговые вращения руками, ходя по комнате.

Утренняя гимнастика – это папина традиция. Он делает её при любых обстоятельствах, в любом настроении. У папы нет ни минутки свободного времени, особенно по утрам, но он ведёт здоровый образ жизни, поэтому, бегая от ванной до кухни, от кухни до своей спальни, папа то крутит головой, то высоко поднимает ноги, то пытается приседать. Это всегда смешно, и Даша, глядя на отца, быстро просыпается и непременно улыбается, даже если, как сегодня, не выспалась.

Папа сегодня похож на самолёт, у которого крутятся пропеллеры на крыльях. Папа-самолёт сделал несколько кругов по комнате, но не взлетел, а приблизился к окну. Даша поспешно закрыла только что открытые глаза и попыталась, как черепаха, втянуть голову в плечи. «Ой-ёй-ёй! Сейчас начнётся», – подумала она. И точно!

– До-о-оча! – басил, гудел и кружил по комнате круглый папа. Он стал похож на сердитый бомбардировщик.

Даша, не дожидаясь повторения фразы, соскочила с кровати, схватила свитер и быстро повесила его на первую попавшуюся вешалку, а попалась ей школьная форма.

«Он же лохматый! Будет потом форма белая», – запоздало подумала она, убегая в ванную.

Из зеркала на неё смотрела симпатичная кареглазая девчонка двенадцати лет, немного всклокоченная после сна, худенькая и высокая.