Сеанс мужского стриптиза

Кредитные карточки, наоборот, норовили при первой же возможности выскользнуть из своих кармашков и потеряться. Банкир-растеряха так часто вынужден был блокировать, а потом восстанавливать свои кредитки, что уже всерьез подумывал о том, чтобы проделать в карточках дырочки, нанизать на веревочку и носить на шее на манер ожерелья.

Очевидно, это действительно стоило сделать: нужная в данный момент Суржикову кредитка родного банка из бумажника в очередной раз испарилась.

– А, черт! – выругался Иван Сергеевич и, не удержавшись, в сердцах злобно лягнул банкомат.

Согласно законам физики, оказанное металлическим шкафом противодействие оказалось равно действию, гневливый банкир больно ушиб ногу, и в голосе его появились плаксивые нотки:

– Чурбан железный!

Охранник Степа, выглянувший в открытую калитку, чтобы узнать, с какими такими чертями и сволочами общается его хозяин, принял «железного чурбана» на свой счет и обиделся, но виду не подал.

– Что случилось, Иван Сергеевич? – озабоченно спросил он Суржикова, спешно хромающего прямо через пламенеющую астрами клумбу.

– Опять кредитка потерялась, зар-раза! – сквозь зубы ответил банкир.

Охранник наморщил лоб, соображая, кого именно шеф назвал заразой – себя самого, беглую кредитку или его, не в меру любопытного Степу.

– Выйди, пошарь под забором! – ковыляя к дому, крикнул через плечо Иван Сергеевич.

Это распоряжение, несомненно, относилось к Степе, и верный страж поспешил приступить к выполнению ответственного задания.

Из окон банкирского дома неслись визгливые крики раздосадованной Карины и сердито бубнящий голос Ивана Сергеевича. Разыскивая потерявшуюся кредитку, супруги несдержанно ругали друг друга и некстати запропастившуюся горничную, помощь которой в поисках была бы весьма полезна. Карина, обманутая в ожидании обнов, трагически заламывала руки и рыдала.

Определенно, в тихом поселке Бурково выдался неспокойный денек!

Дед Петро Синешапов, дочитав газету, поднялся с серой от старости дощатой скамьи под забором родимой хаты и, пристроив ладонь козырьком над дальнозоркими очами, устремил испытующий взор в дальний конец деревенской улицы. Неугомонной бабки, усвистевшей вслед за стихийной демонстрацией в защиту прав угнетенных женщин и прохудившихся кастрюль, простыл и след.