Последний путь под венец. В костюме голой королевы

– Как интересно!

Ирка хищно облизнулась.

– И мне тоже интересно, – вынимая из шкафчика чайные чашки, согласилась я. – Никогда не слышала, что бываю пули из резины. Надувные они, что ли?

– Сама ты надувная! – обиделась Ирка.

Я покосилась на свое отражение в темном оконном стекле и тихо вздохнула: физиономия у меня и впрямь была припухшая.

– Никакие они не надувные, эти пули. Они цельнолитые, из такой твердой резины, как в автомобильных покрышках, – объяснила подружка, подхватывая пирожное. – Но ты не думай, что это совсем уж несерьезно! Если выстрелить в грудь или в живот почти в упор, то даже резиновая пуля может причинить серьезное ранение, например, разрыв доли легкого!

Я опустила руку с пирожным и обеспокоенно оглядела грудь и живот раненой подруги.

Она помотала головой:

– В меня примерно с метра стреляли. Хирург сказал, с такого расстояния ранения, как правило, не проникающие и без повреждения внутренних органов. А на мне же еще корсет был.

– В таком случае, почему же тогда ты лежала, как мертвая? – припомнила я.

– А потому, что у тебя прихожая слишком тесная! – ответила Ирка обиженным тоном Винни Пуха, обвиняющего Кролика в том, что у кого-то слишком узкие двери. – Знаешь, как эта пуля меня ударила? Как здоровенный мужик кулаком! Меня отбросило на стену, я стукнулась головой и потеряла сознание!

– Ага, – я задумчиво пожевала пропитанное кремом тесто и проглотила липкую массу, не чувствуя вкуса. – Так это что получается? Получается, помидорный киллер не планировал убийство.

– Отличная новость! – Ирка решительно взяла второе пирожное. – Значит, город может спать спокойно!

– Не знаю, как город в целом, а мы с тобой вполне можем, – подтвердила я, зевнув в ладошку. – Лазарчук сказал, режим воздушной тревоги отменяется.

– Можем и будем, – согласилась Ирка. – Вот только плюшки японские дожуем и сразу же пойдем баиньки.

– Серый, не ври мне! Где ты? – Голос законной половинки майора Лазарчука вибрировал, как зубоврачебное сверло.

Майор болезненно поморщился и немного отклонил голову, образуя между ней и трубкой, в которой зудел родной голос, буферную зону воздушной прослойки.

– Ларочка, я на работе, – мягко сказал он.