Кактус Нострадамуса. Ванна с шампанским.

Я сочувственно обмахивала ее салфеткой и напряженно прислушивалась: скоро ли послышится сдвоенное чавканье?

– Жру-у-у-ут, – простонала полураздавленная скромница, цепко глядя на пиратов из-под ресниц. – Не оборачивайся, не смотри, пусть спокойно едя-а-а-ат….

– За маму, за папу, за всю свою мафиозную семейку! – шепотком приговаривала я. – Ну?!

– По два куска уже съели, – доложила Вика и, видимо, решив, что этого достаточно, выпрямилась.

Неторопливо и тщательно складывая салфетку, я с легким трепетом наблюдала за пиратами.

Интересно, что с ними сделается от пиццы с горицветом и аконитом?

Скоро узнаем!

Санек никогда не относился к числу мужчин, которых преследуют женщины. Тем более удивительным и неожиданным показалось ему ничем не спровоцированное нападение особы в зеленых одеждах!

Дюжая гражданка незаметно подкралась к увлеченному фотосессией Саньку и рухнула ему на спину, как подрубленная елка.

Санек упал на колени и непременно разбил бы о камни не только локти, но и фотоаппарат, если бы «елка» не подхватила его крепкой «веткой».

«Обалдеть, как некстати!» – подумал Санек.

Он слышал немало рассказов о жуликах и бандитах, промышляющих на улицах Рима.

Истории про ловких карманников и нахальных воришек, выхватывающих у зевак сумки, а также страшилки про моторизованных грабителей, способных на полной скорости притиснуться к такси и одним ударом ножа отрубить раззяве, сидящему у окошка, палец с перстнем или кисть руки с дорогими часами, очень любили рассказывать гостям города экскурсоводы и водители туристических автобусов.

Однако ни в одной из известных Саньку популярных историй не фигурировала охочая до фотоаппаратуры двухметровая дылда в традиционных цветах какого-то гэльского клана.

Санек вцепился в ремешок фотокамеры мертвой хваткой и непримиримо прохрипел:

– Отвали на хрен, дура зеленая!

Сказано это было не по-ирландски и даже не по-итальянски, однако зеленая дура неожиданно ответила адекватно:

– А вот хрен тебе, козлина! Живо, дай сюда камеру!

И богатырский рывок вырвал из рук Санька фотоаппарат, оставив взамен легкий вывих.

– Мать, ты че, русская?! – изумился Санек, кое-как разгибаясь и из уважения к богатырской силушке развивая тему русской народной матери злобным шепотом.

– Тамбовский волк тебе мать! – басовито ответил ему зеленый и рослый, как майское дерево, персонаж.

– Твою мать! Мать, да ты мужик?! – смекнул Санек.