Кольцо забвения

– Невежа! – разозлилась бабка вслед сутулой спине. – Подумаешь, цаца очкастая.

Со стороны деревни подкатился растрёпанный большеголовый человечек в широченном, явно чужом пиджаке и детских стоптанных сандалетах.

Мигнув мутноватыми глазами на Никаноровну, вдруг подобрался да, зарычав, принялся тыкать в очкастого грязным пальцем.

– Ератник! Ератник! Ератника подняли! Упыря пробудили!!

Дребезжащий старческий голос разнёсся далеко вокруг.

Привлечённая криками, из пристройки у церкви выглянула старуха в чёрном.

Никак не реагировавший на крики дурачка, толстяк при её приближении разом развернулся и быстрым шагом двинулся прочь.

– Нежить! Упырь! – продолжили нестись ему вслед визгливые обвинения.

На всякий случай Никаноровна попятилась. Кто знает, на что способен этот полоумный. Очкастый правильно сделал, что ушёл. С такими лучше не связываться.

– Будет тебе, – оборвала разошедшегося старикашку сторожиха и, поглядывая в сторону, куда скрылся толстяк, грубовато спросила.

– Святой воды хотела набрать. – слегка опешила от подобного обращения Никаноровна.

– Сейчас вынесу. Тару давай.

– Да я не взяла… – смешалась Никаноровна.

– Тогда придётся заплатить за неё. – старуха назвала скромную цену.

Приняв деньги, вскоре передала через калитку небольшую заветную бутылочку.

– Водичка! Водичка! – зачмокал было дурачок, да приметив на бабкиной руке кольцо, залопотал возбуждённо.

– Уймись уже! – цыкнула на блаженного сторожиха, а потом вдруг спросила, – Ты из отдыхающих?

– Да. – подтвердила Никаноровна.

– А тот? Очкастый?

– Вроде бы тоже. Я видела его в корпусе. Но кто он и откуда приехал не знаю.

– Ясно, – старуха собралась что-то сказать, но передумала, пошла назад к домику.

– А вы почему интересуетесь? – полюбопытствовала Никаноровна вслед. Но вопрос остался без ответа.

– Небыть! – большеголовый дурачок снова дёрнул её за платье.

– Кыш! Кыш! – замахала руками бабка. – Иди отсюда. Гуляй в свою деревню. Привяжется же всякая шушера! – и брезгливо оправив подол, поспешила обратно в пансионат.

Перед корпусом шевелились кусты – розоволосая Матрёша яростно шарила среди веток.

– И здесь нет! – бормотала с досадой под нос. – Куда он мог забуриться?

– Да спит где-нибудь. Или в Ермолаево подался.