Зима в ноябре

Вдруг не удержится, снова переступит черту.

– Не станет она по-чёрному колдовать! – заступилась за приятельницу Оня. – Одумалась Тося. Изменилась.

– А внутри червячок так и точит! Аньку ведь она не признала! И Ладе вовсе не рада. Когда последний раз их навещала?

– Ей время нужно…

– Эх, Оня. Слишком добрая ты, всех оправдаешь!

– Какая есть, шиша. Другой уже не стану, – бабка отставила чашку. – Пора мне. Ещё девчат созывать.

– Собирайтесь. Тогда и решим. Хотя что мы сможем противу Мары.

– Если не придумаем, как быть – отправлюсь к Маре сама.

На разговор вызову, просить стану о милости.

– Ты-то может и станешь, да она вряд ли послушает. Мара ведь другая сейчас. Всем худо, а ей только в радость.

– Пойду я. – кивнула бабка. – Спасибо, шиша, что выслушала, поддержала.

– Собирай девчат. И защиту поставьте – мало ли кого Мара сюда пошлёт, мало ли что прикажет. Поползухи уже прилетали. Скоро и другие пойдут.

– А вы, смотрю, уже расстарались. Вон Лида Васильевна ведьмин круг собрала.

– Пускай чудит. Главное, что при деле. Ей хорошо, и мне спокойнее. Не мешается, не пристаёт.

– А Фёдор всё бродит?

– Бродит, Оня. По Варьке вздыхает да мается. До чего не свезло мужикам! Что Герась мой, что Федька – богатыри! Взглянуть любо-дорого, а вот поди же!

– Ничего, шиша. Найдут ещё свои половинки.

– Что на роду написано… – потуже затянув фартук, шишига направилась к двери. – Давай, что ль, аиста высвищу? Вызову для тебя такси.

Домой Оня вернулась под ночь – перестряли её по дороге удельницы.

Сорочьей стайкой налетели на аиста-возницу, принялись щипаться да клевать, норовя угодить в глаза. Не растерялась бабка – швырнула в нечисть адамовой головой, сухим корнем, что заготовила летом. Посыпались градом перья, послышались стоны да крики. Сильнее молитвы и креста боялись удельницы этой чародейской травы.

Уже возле дома приметила бабка жихаря. Длиннющий да тонкий, хромал он по деревне, замирая подле дворов, пытаясь заглянуть в окна.

Облокотившись о крышу, пристраивал ухо поближе к трубе, прислушивался к людским разговорам.

У дальних построек шевелились корявые тени, там прятались или безымени, а может быть – кошемары.

Оня не стала присматриваться – быстро юркнула в дверь, подсыпала под порог четверговой соли.

Девчата не спали – на кухне горела свеча. Грапа с Варварой раскладывали пасьянс, Матрёша втирала в лицо зелёную липкую массу.

– Наконец-то! – Грапа приняла у бабки корзинку.