Моя

– Простите, – он не смог снова заняться документами, на тонкий, почти детский голос невольно поднял взгляд. – Я принесла заявление…

– Слушаю, – бросил он сухо. Тихо, почти воровато выпустив из ноздрей горячую струю воздуха.

– Это от жильцов.

Рука с тонким запястьем мелькнула у стола, положив где-то с краю исписанный синим листок.

– Девушка, – он решился отложить ручку, так помогающую ему сосредоточиться, – о каком заявлении идет речь?

– Понимаете, – начала она, мило краснея, – это жалоба на соседа нашего дома…

– Понятно, – твердо ответил он, взял бумагу, сделал вид, что читает, а сам пытался все это время уловить ее запах, когда включенный вентилятор, поворачиваясь, доносил до него сводящий с ума аромат.

 – Давайте проясним.

– Давайте, – несмело отозвалась она.

…давайте…

Это простое слово решило все. Тело взбунтовалось, отозвалось набухшим членом и вспотевшими враз ладонями. План созрел мгновенно. Упускать ее нельзя. Она нужна немедленно. Прямо сейчас…

– Вот здесь, – он встал, потряс заявлением, выходя из-за стола, привлекая ее внимание, уводя взгляд от набухшей ширинки, – вы пишите, что жилец громко включает музыку по ночам.

– Да, – она, не обращая внимания на бумагу, смотрела «этим» взглядом, словно соприкасаясь со всем его телом. – И заливает. Постоянно. Кричит, ругается на всех.

Вздохнула, хлопнула густыми, неприлично длинными ресницами, и ему показалось, что он почувствовал ветерок от этого завораживающего взмаха.

– Девушка, – он подошел ближе, шмыгнул носом, изображая насморк, а сам на мгновение замер, наслаждаясь ее запахом, – я вас понял.

Слегка склонил голову, чтобы лучше рассмотреть, и только теперь заметил тонкие серебряные пряди в волосах, скрученных небрежным узлом. Это показалось странным – на вид жертве было около тридцати. Хотя, какая разница. Это была Она. И тянуть с новым приобретением не было сил.

– Прости, – выдохнул он, отбрасывая заявление. Резким движением руки закрыл ей рот, прижимая другую к затылку, фиксируя голову.

Никогда и никому не говорил «прости», а тут сорвалось… Грубая ладонь задрожала, когда он почувствовал ее губы – мягкие и влажные. Жертва не успела издать даже звука, неумело сопротивляясь, снова свела с ума своими глазами – роскошным взмахом ресниц и взглядом испуганной, но преданной собаки.

Он легко повернул ее к себе спиной и потащил к столу, где на полу лежала рабочая сумка. Там, под видом уколов инсулина, хранилось сильное снотворное.