Рукопись из тайной комнаты. Криминальный исторический триллер

Конрад, опустив голову, поплелся к отцу.

Взяв сорванца мощной ладонью за плечо, герр Шварц развернул его к себе:

– Мама сказала тебе, что с сегодняшнего дня фройляйн Августа работает моим секретарем? – вопрос звучал властно.

– Да, – Конрад кивнул.

– Мама сказала тебе, что у тебя будет другой ментор, а фройляйн Августа больше не будет тобой заниматься?

– Да, папа. – Конрад, видимо с перепугу, почти шептал.

– Я зарабатываю деньги. Фройляйн Августа мне помогает. Ты мешаешь ей это делать хорошо, значит, ты мешаешь моему бизнесу!

Голос герра Шварца не оставлял сомнений, он был до мозга костей, хоть и глубоко увязших в его тучном теле, но настоящих костей истинного немецкого коммерсанта, возмущен посягательством на его бизнес.

– Это недопустимо, и ты будешь наказан. Иди встань в угол до конца обеда. А когда герр Штайн закончит обед, он выпорет тебя розгой.

Управляющий был поистине готов к любым поворотам судьбы. Аккуратно положив ложку и промокнув рот салфеткой, он абсолютно ровным голосом, как будто происходящее было совершенно в порядке вещей, ответил:

– Так точно, герр Шварц. После обеда я выпорю юного господина розгой.

Единственное, что давало понять, насколько сильно потрясен управляющий столь неожиданным поворотом судьбы, это скорость ответа. Внимательный наблюдатель заметил бы, что обычно герр Штайн реагирует на вопросы чуть быстрее.

Густа была очень внимательным наблюдателем. Именно благодаря наблюдательности она быстро научилась не попадать в различные неприятные ситуации, и это качество давно за собой знала и развивала. Поэтому, несмотря на сильное огорчение по поводу испорченной блузки, она успела поймать тот шквал эмоций, который буквально обрушился на обеденную залу. Чувство жалости, любви, возмущения и в то же время некоторого облегчения от того, что наконец-то найдено «лекарство» от вредных выходок сына, шло от фрау Шварц; философский стоицизм, быстро пришедший на смену удивлению, – у герра Штайна; возмущение хозяина, которое, впрочем, быстро сошло «на нет» и уступило место природному добродушию, когда Конрад послушно занял место в углу; неподдельное удивление вперемежку с робкой надеждой на окончание собственных мучений – у милой подружки Эмилии.