Рукопись из тайной комнаты. Криминальный исторический триллер

«Какое счастье, – думала Густа, – что герр Штайн научил меня печатать на машинке». В последние несколько месяцев на ней лежала вся переписка с поставщиками, так что машинка, стоящая в кабинете хозяина, хоть и более новая и блестящая, замешательства не вызвала.

Печатала она быстро. Герр Шварц, диктовавший ей письма, развалившись в своем рабочем большом, черной кожи кресле, стоящем у тоже большого, красного дерева письменного стола, на котором ворохами громоздились какие-то бумаги и журналы, несколько раз вставал, чтобы посмотреть, как пальцы Густы летают над клавишами.

– Хм, неплохо, – время от времени бормотал он, почесывая, по обыкновению, свой большой живот.

К обеду перед Густой лежала немалая стопка писем.

– Неплохо, фройляйн Августа, – вы заслужили обед. – Герр Шварц добродушно засмеялся.

Он вообще любил пошутить, побалагурить. Шутки его, будучи весьма брутальными, порой вызывали у фрау Шварц недовольную гримаску, но самому хозяину они очень нравились.

Густа вежливо улыбнулась: «Спасибо, герр Шварц».

За обедом маленький Конрад, как это часто бывало, расшалился. По какой-то мистической причине, которую Густа понять была не в состоянии, Ordnung не имел к нему никакого отношения. То, за что не только сама Густа, но и Эмилия уже давным-давно бы получили розги, противному мальчишке легко сходило с рук. Ordnung сколько угодно мог предписывать, что без разрешения родителей ни один ребенок не имеет права покидать свой стул, но к Конраду это не имело никакого отношения. Вскочив и ловко уклонившись от протестующе поднятой материнской руки, Конрад помчался вокруг стола, привычно намереваясь поиздеваться над девочками.

Взрослых он не трогал, но Эмилия и Густа были ежедневными «жертвами» маленького вредины. Намерения малолетнего хулигана были понятны, но уклониться возможности не было, на девушек Ordnung распространялся жестко.

Пробегая мимо Эмилии, Конрад с силой дернул её за один из вьющихся каштановых локонов, красиво обрамлявших точеное личико. От воздействия такой силы даже лопнула ленточка, удерживавшая прическу и с тщанием уложенные пряди тут же рассыпались по плечам и спине.

Видимо, Эмилии было ещё и очень больно, поскольку её нежное личико тут же покраснело, а на глаза навернулись слезы.

Но Конраду ни слезы сестры, ни протестующие восклицания матери, как обычно, были нипочем. Даже то, что отец, нахмурившись, пробурчал что-то вроде: «Пора уже и ума набраться», не остановило вредного мальчишку. Да и кого ему было бояться.