Говорящие куклы

У меня ваша кукла, ваш танцор… Шен.

В один миг его глаза стали еще более пронзительными и острыми.

– Шен?

– Ну да…

Стефан хмыкнул.

– Вот значит, кого он себе выбрал.

Меня смутила эта странная фраза. Выбрал? Кто? Шен, что ли? Безмолвный, заточенный в кукольное тело? Бред какой…

– Он не выбирал, – сказала я. – Мне его подруга подарила. Купила у вас. Наверное, неделю назад примерно.

Стефан посмотрел на меня с нескрываемой насмешкой, но спорить не стал.

– И чего? – спросил он вместо этого.

– Нет! – я даже испугалась такой страшной догадки. – С ним все хорошо. Только… Стефан, а вы не могли бы сделать для него… протезы?

Он приподнял бровь. Удивился.

– Вообще-то я думал об этом, – прозвучало неожиданное признание.

Стефан уронил на ладонь необычно темную, коричневую сигарету из мятой пачки. Не спеша закурил. Я обратила внимание, что руки у него аккуратные, с ровно постриженными ногтями. Кукольник выдохнул дым в открытую форточку, расположенную низко, как раз на уровне его головы.

– Думал. Но как-то не сложилось. Сначала никак собраться не мог, а потом и вовсе другие дела закрутили.

Он курил красиво, вдумчиво. А сигарета неожиданно пахла не вонючим табаком, а чем-то сладковатым и терпким.

– Чаю? – вопрос Стефана застал меня врасплох. Я-то думала, он сейчас докурит и скажет мне «до свидания». – Или, может, кофе?

– Кофе! – быстро ответила я. Всегда интересно узнать, как этот напиток готовят разные люди.

Стефан загасил сигарету.

– Тогда идем.

В огромной коммунальной кухне он распахнул створки старого, почти антикварного буфета и достал ручную мельничку. Вскоре волшебный аромат кофе наполнил все пространство вокруг, стирая другие запахи – чьего-то супа, специй, старого дерева и копченой рыбы.

Я села на квадратный табурет с вытертой до блеска дощатой поверхностью.

Боже, как я люблю запах кофе! Запах настоящего, хорошего кофе, смолотого пару мгновений назад.

Стефан поставил турку на огонь большой газовой плиты, замусоленной до такой степени, что не отличить грязь от потертостей.

– Шен очень трудно лепился, – сказал он, повернув ручку горелки. – Я все проклял, пока доделал его. Очень устал. Ни на одежду, ни на красивости разные уже сил не осталось.