Говорящие куклы

 – Вот так, глупый осел! Думал, тебе вечно будут сходить с рук твои бесстыжие выходки? Неужели ты всерьез решил, будто являешься тут кем-то особенным?! Юное дарование? Так ты привык про себя слышать и думать? Ты просто сопливый маленький плут! Посмотри на Шена! Посмотри на него! Ты знаешь, как он стирает свои ноги на репетициях? Как отдает танцу свои душу и тело?! Он – действительно заслуживает похвал и чести! А ты… ты по заслугам получил свое наказание!

Не сдержавшись, Зар добавил несколько слов, которым могла бы позавидовать даже речная торговка.

Хекки, обмирая, висел в паре ладоней над полом и не смел вдохнуть. Таким своего друга он прежде не видел.

– Глупец! – воскликнул Зар, еще сильнее тряхнув младшего. – Сколько раз я говорил тебе – остановись! Сколько?! – Он в отчаянии отбросил Хекки обратно на кровать и резко отвернулся. – А теперь я уже ничего не смогу сделать…

И вышел вон, так и не объяснив, что значили слова про утрату воли.

Шен-Ри с горечью посмотрел на оставшуюся неприкрытой дверь.

А потом – на испуганного, растерянного, сжавшегося в комок Хекки. Лисенок выглядел совсем маленьким, словно ему снова пять лет.

В тот вечер он так и остался ночевать на кровати Зара, а тот исчез куда-то до самого утра и появился только на репетиции. Там было не до разговоров, поэтому весь день Шену оставалось лишь гадать, что же это за странное проклятье наложили на Хекки.

Только вечером, во время ужина, Зар, как всегда невозмутимый и непроницаемый (будто и не было вчера этой пугающей вспышки), сообщил, что всю ночь провел в храмовой библиотеке.

Там он вверх дном перевернул нишу с книгами о законах, преданиях и легендах храма. И таки нашел нужное. Уже после трапезы, в уединении, он рассказал те подробности, которые узнал о наказании Хекки.

Лисенок слушал не дыша. Минувшие сутки изменили его до неузнаваемости: он осунулся, стал тише и словно бы меньше ростом. За день Шен-Ри не раз видел, как другие актеры бросают на мальчишку взгляды, полные жалости или злорадства.

Судя по всему, все уже были в курсе наказания. И многие сочли его вполне справедливым.

А Зар между тем поведал, что красные узоры на ногах Хекки – это и в самом деле старинное проклятье. Вернее, даже заклятье, которое некогда было главным страхом всех актеров храмового театра, но со временем почти забылось. Нынешний настоятель прежде никогда не пользовался этим способом карать своих подопечных, но, похоже, Хекки сильно разгневал старика.