Говорящие куклы

Может быть, мастер Обо или господин Дабу замолвят слово за талантливого танцора… Но, когда его повели в высокую башню, где несколько лет назад он принес обет верности Небесной Богине, Хекки понял, что простым наказанием не отделается.

В том самом павильоне, высоко вознесшемся над землей и открытом всем пяти ветрам, Хекки действительно приковали – только не за ноги, а за руки – к холодному каменному столу. И высокий седовласый служитель велел лежать смирно, не то будет хуже.

В танцорские спальни Лисенок вернулся на плече одного из служителей: сломленный не столько болью, сколько невыносимым страхом, сам он после наказания не смог ступить и шагу. Кое-как добравшись до своей комнаты, Хекки натянул на кровоточащие ноги длинные чулки и понял, что единственным спасением от всего случившегося могут быть только друзья… И не свободный красавчик Атэ Хон, а те, кому он с ранних лет привык доверять.

Когда сбивчивый поток слов иссяк и Хекки замолчал, в комнате повисло тяжелое молчание. Чтобы прервать его невыносимое давление, Лисенок тихо и робко (совсем как в детстве) спросил:

– Ведь это же ничего такого, да, Зар? Просто узоры на коже, да?.

Но Зар все молчал, и лицо его было застывшей маской. А когда наконец он заговорил, от его голоса, казалось, стены должны покрыться инеем.

– Мне бы хотелось солгать тебе, но это не изменит действительности. Ты получил суровое наказание, и оно гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Оковы слуги – старинное проклятье, его накладывают, чтобы лишить человека воли.

– К-как это… лишить? – Хекки выглядел изумленным и по-настоящему испуганным. Он даже не пытался больше пустить слезу.

– А вот так! – гнев, закипавший в глубине Зара, вырвался наружу стремительно и внезапно. С полыхающими глазами, Белый Змей сгреб Хекки за ворот и сорвал с места. Он так сильно тряхнул мальчишку, что тот дернулся, будто сломанная кукла, и в ужасе уставился на старшего.