Амплуа убийцы. Следствие ведёт Рязанцева

Вы не знаете, где Вероника может сейчас находиться?

– Как не явилась? – встревожилась женщина. – Что вы такое говорите?

– Серафима Андреевна, когда вы последний раз общались с дочерью?

– В пятницу вечером. Она мне лекарства привезла, чайку попила и уехала в девять часов, хотела выспаться перед премьерой.

– И она вам больше не звонила?

– Нет.

– А вы ей?

– У нас с ней договор, звонит обычно она мне, когда свободна. Ну, я беспокоить и не стала, ждала, что она сегодня сама позвонит, расскажет, как премьера прошла.

 – Голос женщины дрожал. – А что случилось? Её нет дома?

– Она не отвечает на звонки и дверь не открывает, никто не знает, где её искать.

– О боже! – Услышала Лена громкий всхлип.

– Серафима Андреевна, вам надо приехать в Москву. Я следователь, моя фамилия Рязанцева. Я буду ждать вас на вокзале, у входа в зал ожиданий. У вас есть ключи от квартиры вашей дочери?

– Есть. Да. Она держит у меня запасные на всякий случай. Я сейчас… сейчас приеду.

Она узнала её сразу – встревоженное, но такое же миловидное лицо, как и на фотографии в театре, только… даже не постаревшее, а будто уставшее.

Такое же, как яблоки, которые бабушка доставала из подвала в феврале. Жёлтые сочные плоды на вид были слегка сморщенными, но на вкус невероятно сладкими. Лена старалась вспомнить сорт, но детская память избирательна, и название никак не хотело всплывать в голове.

Серафиме Андреевне Лебедевой косметика была не нужна. Она относилась к тому типу женщин, которые не пытаются удержать молодость, и потому потерявшая к ним интерес старость почти не задевает внешность.

«Голден делишес», – вспомнила Лена замысловатое название сорта. За зиму яблоки набирали сладости и на вкус становились медовыми. По утрам бабушка протирала плоды белым вафельным полотенцем, укладывала в плетеную вазу-корзинку и ставила на стол. Кухня наполнялась пряно-карамельным ароматом. Жёлтый цвет до сих пор ассоциировался у Лены с этим запахом.

Высокое здание с выпуклым фасадом внешне выглядело неприступной стеной, но на деле оказалось гостеприимным, уютным домом с чистыми лестничными площадками и кремовыми стенами, увешанными картинами и горшками с извивающимся плющом.

– Раньше здесь консьержка была, потом решили, что это лишнее, повесили камеру. А разве камера надёжней? – открывая дверь, сокрушалась Серафима Андреевна, стараясь справиться с внутренним страхом. – Вы первая заходите. Что-то у меня ноги идти отказываются.