Чайный аромат. Проза

С моря тянуло холодной моросью, город пыхтел печными трубами, все – и причал, и крыши домов, и деревья – сверкали влагой в лучах низкого солнца. Пришвартовавшись, оставив на шлюпе Алоиза с Кроном, я отправился в торговую палату, известить о своем прибытии.

Навстречу прошла девушка, я вздрогнул – показалось, что это Джеми – но глаза были не ее, неизведанное жаркое волнение не отпускало. И вдруг понял, как необходима она в моей жизни. Наверное, Матис прав. Никто не станет разбираться с чужой бедой. Придется действовать самому.

Открывая дверь дублинской компании – я уже знал, что надо делать.

Это был славный вечер. Нас быстро разгрузили, расплатились за доставленный товар, составили и выдали новый заказ, подписали скрепляющий договор, и я заказал великолепный ужин, который нам доставили на шлюп. Втроем мы расположились на палубе, поставив стол, принесенный из камбуза (пришлось открутить болты, крепящие его к полу). Натянув на себя толстые свитеры, небритые, измотанные морями и ветрами – выглядели весьма импозантно.

И за этим прекрасным дружеским ужином я изложил свой план. Ударили по рукам. Алоиз ушел спать – он провел последнюю вахту с заходом в Дублинский залив. Мы с Кроном еще долго сидели, попыхивая душистым табаком, любуясь закатом, легшим на бухту и город, потом я отправил и его.

– Спать!

Ходил неустанно до утра по палубе, курил трубку, пил раскаленный ароматный чай. И думал, думал о Джеми, о Матисе, о превратности судеб, и плавилось мое сердце.

Тронувшись в обратный путь, повернули на юг, и пошли вдоль французского берега. Нашей целью был маленький городок, где хозяином дока был Пьер Кери, и где преспокойно проживал не знакомый нам нотариус Наваль, бесчестно подделывающий бумаги. Бискайский залив всегда непредсказуем и загадочен. Зимой здесь бушуют штормы, и круглый год Гольфстрим закручивает поверхностные воды по часовой стрелке, словно гигантскую карусель. В этот раз, на нашу долю выпал по жребию – полный штиль.

Четверо суток мы плавно кружились в дрейфе. Перевязали парусную оснастку, привели в порядок такелаж, промыли камбуз и каюты, и все это время – в ожидании ветра. Все – таки штиль – страшная штука.

На заре пятого дня, поднявшись на палубу, я почувствовал свежее дыхание океана, на фок-мачте трепетал вымпел, по заливу струилось искристое волнение и я ударил в рынду, отполированную до жаркого блеска неутомимым Алоизом за эти дни.