Селена. Немного о жизни молодого анимага

– Потому что ты не видела, как они смотрят на меня, – отвечала Сейлина, вяло ковыряясь в тарелке.

И старая женщина понимала, что ничем не может помочь девочке. Няне было больно смотреть на страдания малышки, и она баловала ее разными вкусностями.

– Ты не должна этого делать, Элия, – качая головой, говорила Сейлина, каждый раз обнаруживая на своем столе вкуснейшие пирожные или конфеты, принесенные из столовой.

Старая няня всплескивала руками и восклицала:

– А как еще я могу тебя порадовать? У меня такое чувство, что вскоре мы расстанемся и уже навсегда.

Сейлина смотрела на няню и понимала, та не так уж и не права. Да, девочка решила, отныне ей не место в родительском доме, не место в столице, где, казалось, каждый смотрит на нее с осуждением, не место в этом королевстве, где нельзя быть тем, кем ты являешься на самом деле…

– Что ты решила, Сейлина? – спросил ее отец, пригласив однажды дочь в свой кабинет для серьезного разговора.

Девочка глянула на отца, потом на мать, смотревшую на нее с некоторым отчуждением, на бабушку и поняла, они сами от нее уже отказались.

– Ах! – вскрикнула ее мать и обмякла в своем кресле, потеряв сознание.

– Значит, так ты решила? – протянул герцог Гриллас, окинув дочь (или уже не дочь?) холодным взглядом. – Значит, ты согласна на изгнание?

– Да, так.

Она кивнула, невзирая на рыдания, которые рвались из груди старой герцогини, ее бабушки.

– Это окончательное решение? – спросил герцог, по-новому глядя на стоящую перед ним девочку.

Он даже не думал отговаривать Сейлину, может быть, потому что в глубине души давно догадывался – ее решение будет именно таким. С одной стороны, герцогу было жаль терять любимую дочку, но с другой, он понимал, что это ее жизнь, и только ей отныне нести ответственность за себя и свои поступки.

«Жаль, что Сейлине так рано пришлось повзрослеть, – думал он. – В отличие от нее, Афлар навсегда останется капризным и беспомощным ребенком».

– Да, лорд.

Сейлина утвердительно кивнула, глядя строго перед собой, чтобы не видеть расстроенного лица матери, потихоньку пришедшей в себя, и заплаканное лицо бабушки.