Окатанский боец

Небольшой островок сцены, установленный прямо у подножья городской ратуши украшен цветами и плакатами, с выведенными от руки красивым почерком надписями: «День единства народов!», «65 лет!», «Рафки и люди! Вместе – в мирное будущее!».

– Тьфу! Только краску перевели, – слышу бормотание какого-то старичка, что с явным отвращением разглядывает плакаты. – Лучше бы забор мне покрасили, ироды.

Многие, уверена, сейчас разделяют его мнение, особенно это касается «старой гвардии», они-то не понаслышке знают, какие на самом деле рафки жестокие существа.

Мирное соглашение заключалось дважды. Первое – в двадцатых годах, но мир длился недолго, так как разногласий оставалось слишком много, всё ещё велась борьба за территорию, да и плюс ко всему началась чума, что в народе прозвали бесовой (рафки ей не подверглись). Тогда рафки и отвоевали у людей часть Зелёных земель и колонизировали её, объявив, что будут убивать каждого, кто придёт к ним с оружием, и пожмут руку каждому, кто придёт с миром и желанием стать их собратом.

Глушители работают и по сей день.

Второй мирный договор был заключён шестьдесят пять лет назад. С тех пор мы, вроде как, и живём в мире и согласии, однако теперь я задумываюсь над тем, сколько на самом деле проходило тайных заседаний совета после нападений… вроде того, что случилось недавно… Но кто скажет нам правду?.

Верховного намала не смутило даже то, что меня отцу вернули не в мешке для трупов и разобранную на кусочки, а в относительной целости и сохранности, да ещё и до границы «подвезли».

Что-то подсказывает мне, что Верховным намалам известно гораздо больше, нежели моему отцу и другим приближённым к совету.

Что-то подсказывает мне, что грядут перемены. Глобальные, но вовсе не радужные.

– Приветствую вас, друзья мои! – оглашает мужчина, что поднялся на сцену. Разводит руки в стороны и ждёт, пока толпа стихнет. Толпа, что издавна приучена молчать, если говорит Верховный намал.

Речь его будет длиться минут десять и ничего нового ни один из нас сегодня не услышит.