Рассказы

Ему хотелось, чтоб костер заполыхал с первой спички, и еще хотелось, чтобы Витька это увидел. И он, правда, с первой спички зажег, а потом отсел от веток, набирающихся жаром, на покатый, серый камень-гранит.

Витька согрелся еще, когда бегал по берегу, но подсел поближе к костру, на ворох запасных веток – чтобы смотреть на пламя, на уносящиеся от сучьев и исчезающие в воздухе длинные и короткие языки.

– Он, главное, бросил меня. Смотрит – и молчит. Я ору. Он молчит, – вдруг произнес Бобыль, следуя своим мыслям.

Витька удивленно воззрился на него сквозь огонь, разглядел знакомые косматые брови, блестящие глаза, устремленные на костер, красное, морщинистое лицо.

Бобыль умолк, уставясь на пламя, словно оттуда, а не от Витьки ждал он ответа.

Но ответа, конечно, не было. Чтоб его получить, ему нужно было уметь заглядывать в пламя далеко-далеко, сквозь много и много лет.

2

Такое же было лето, только август, а не июль, и тогда, в этом августе, участковый инспектор Новиков конвоировал к бараку у Водной станции одного допризывника.

Парнишка рост имел невысокий, но зато был строен, широк в плечах и, хотя волок на спине котомку, все равно шагал резво, чтобы от участкового не отстать. Всю дорогу они молчали, лишь поглядывали оба, насупившись, на встречных ребятишек и баб.

Подойдя к бараку, Новиков спросил допризывника, которые его окна и, узнав, принялся барабанить в наличники, требуя отворить. Наконец он понял, что ему не откроют, направился к двери, но она распахнулась и навстречу ему из дома выскочила девчонка приблизительно лет пяти.

– Стой! Ты кто? Как тебя зовут? – спросил Новиков, постаравшись не напугать.

Девчонка встала как вкопанная.

– Оля, – ответила она еле слышно.

– Старшие дома есть?

– Да.

– Позови сюда, – приказал участковый, не желая со свежего воздуха заходить в вонючие коридоры.

Девчонка шмыгнула в дверь, мелькнув босыми ногами. Спустя минуту она вернулась, скрываясь позади другой девчушки, чуть постарше ее, лет семи.

– Вот так взрослые! – вымолвил участковый.– Звать-то как тебя? – спросил он у старшей.

– Люда, – промолвила та, почти также тихо, как первая.

– Сестры что ли вы?

– Сестры.

Обе маленькие сестры во все глаза смотрели на Новикова, запрокинув назад свои белокурые головки с косичками, увлекло их не лицо его, а военная фуражка с лакированным козырьком, да петлицы и железные пуговицы на гимнастерке, и еще ремень со звездой.