Геония. Центурион. Мастер Миража. Предсказатели

Вы отличаетесь лишь тем, что «нулевик», и дело раздули каленусийцы, так что не вижу причин заноситься. Но я вас не оправдываю, такие дела – настоящая мерзость.

– Или ты убьешь, или тебя убьют. Впрочем, со мной посчитались по каленусийским правилам.

– Вашими страданиями мертвых не поднимешь.

– Я знаю.

– Вы хотели совет?

– Да.

– Тогда спрашивайте.

Стриж рассказал про уником-сообщение, не скрывая зыбкости предположений. Монахиня, выслушав, в сомнении покачала головой.

– Вы просто хотите спасти кого-нибудь и убедить себя, что поэтому правы во всем.

– Да. Нет. Я не знаю.

– Отправившись туда, вы снова вступите на роковой путь насилия.

– Так что мне делать – оставить мою знакомую умирать?

– А как вы думаете остановить своих неизвестных противников?

– Любыми способами. На месте будет видно.

– Тогда лучше оставайтесь в Порт-Иллири и не умножайте зла. Жизнь любого человека равно бесценна. Я не могу дать вам отпущения, пока вы не согласитесь с этими тезисами.

Стриж поразился сам себе – впервые за последние месяцы он ощутил приступ самой настоящей неудержимой ярости.

– Вот, холера! И за такими советами я к вам пришел?! Насилие было всегда. Вы живете в уюте и безопасности, укрывшись за оградой, вам дела нет до тех, кто в крови и дерьме защищает ваш замкнутый мирок. Семь лет назад, в Ахара, мои люди поймали мародера. Он обдирал амуницию с тел, заодно промышляя грабежами беженцев. Где-то в поле этот человек поймал каленусийскую женщину, старуху, простите, леди, такую, как вы.

– Жизнь любого человека…

– Да он бы и вас убил при случае, таким ублюдкам все равно, иллирианка вы или каленусийка. Хватит! Меня мутит от вашей проповеди. Справедливость я ставлю выше милосердия.

Наан гневно сверкнула желтыми как у совы глазами.

– Ага, для других. Но не для себя.

Дезет чуть не подавился.

– Это вы про дела моего каленусийского адвоката? Спасибо за сравнение, это прямо в точку. Все. Я ухожу. Отпущения вы мне не дадите, отлично. Оно мне, собственно, и не нужно. Ваш совет сидеть, сложа руки, я тоже отвергаю. Может, я нераскаявшийся грешник, но я не предатель.

Он выскочил из маленького храма под вечереющее небо. Ветром нагнало тучи, они отливали тревожным багровым светом.