Жемчужина прощения

Забрав у него палку, Максим порвал черную нить на шее собаки и та стремительно помчалась в сторону леса, пару раз испуганно обернувшись.

– С меня причитается, братишка! – бросил он вслед и принялся за дело.

Стянув зубами перчатку – рука моментально заледенела, – Максим достал перочинный нож и вырезал на палке три многосоставных символа. Это должно было установить преграду в жучкином коридоре. Бросив ее на снег, он сделал шаг в сторону и прошел сквозь невидимый барьер. Как ни торопилась тварюшка, она не успела облететь владения хозяйки кругом.

– Палку вытащи, – раздался строгий женский голос. – Матвей других жучек гоняет, а не людей. Колдунов он со мной путает, потому что я его кормлю. Вот и носится, как рыбка аквариумная за рукой. Если бы я хотела устроить тебе приключения, ты бы сюда еле дополз.

И почему-то Максиму показалось, что Варвара Ивановна не лукавит. Высокая сухонькая женщина с острым носом и подбородком куталась в старомодное, изрядно поношенное пальто, стоя на занесенном снегом крыльце.

Женщина сделала знак проходить и сама зашла в дом.

Внутри было чисто и просто. Две комнаты, столовая с печью и частично отгороженный закуток кухни. Заслонка печи была открыта, внутри гудело пламя, жадно облизывая сложенные колодцем поленья. Гость устроился около огня, пытаясь поскорее согреться. Льдинки на черных, почти прямых волосах, стриженных по подбородок, растаяли и теперь висели каплями на концах мокрых прядей.

– Доставай, – скомандовала хозяйка. – Не поверю, что ты с пустыми руками.

Максим ухмыльнулся и выставил на стол прихваченные на вокзале коньяк и колбасу.

– Бесы столичные, вечно всякую дрянь тащите. То сладкую, то кислую, то табаком воняет. Почему нельзя привезти нормальной водки?! – с хриплым смешком прокомментировала Варвара Ивановна и принесла два стакана.

Коньяк целительным жаром разлился сначала в груди, а потом приятное тепло постепенно распространилось по всему телу, делая его мягким и усталым.

– Катерина ловушки убрала. Скучно ей. Гостей давно не было. – Максим повернулся и вопросительно посмотрел на колдунью. Ей было за пятьдесят, но взгляд казался не по годам живым. Зеленые глаза под только начавшей седеть русой челкой блестели целой гаммой эмоций.