Жемчужина прощения

Он вытерся краем простыни, тихонько и нежно коснулся женщины полем и, чувствуя невероятную усталость, уснул.

* * *

Подъем был ранним, завтрак легким, а работа тяжелой. Намахавшись до седьмого пота лопатой под пристальным вниманием Матвея, гость был отправлен колоть и складывать аккуратно дрова. Стиснув зубы, он снял перчатки и попытался перемотать стертые руки куском истлевшей подкладки, оторванной от выданной ему фуфайки.

– Наоборот, сними перчатки и дождись первой крови, – раздался из-за плеча знакомый голос.

Катерина, столь же свежая и румяная, как прошлой ночью, явилась в длинном шерстяном платье, чуть ежась и натянув рукава на пальцы. Максима умилил такой выбор образа, учитывая, что холода она не чувствовала. Так или иначе, на фоне потемневшего от времени сруба смотрелось очень правдоподобно.

– А ты помогать мне пришла?

– Все утро наслаждаюсь тем, как ты горбатишься зазря. Уже наскучило даже.

– Знаешь, дорогая, легкий путь не всегда правильный.

– Я-то знаю… Но это просто традиция, – повела плечами девушка и погладила торчащую между бревен паклю. Потом посмотрела на пальцы и отряхнула одну ладонь о другую.

– Лучше бы ты стала актрисой, а не колдуньей, – улыбнулся Максим и снова принялся за работу.

Девушка подошла так близко, что отскочившее полено пролетело сквозь ее бедро.

– Я мечтала стать кинорежиссером. Жаль, у меня немного зрителей, зато уйма времени для тренировок.

– Катерина, будь добра, исчезни, – отозвался Максим, не отвлекаясь.

– Еще как поговорим, галчонок! – усмехнулась она. – И с тобой, и с девушкой твоей. Против девочек я тоже ничего не имею. Вместе еще веселее. Она сладкая… Еще слаще, чем ты, светленький!

Парень опустил топор.

– Нет у меня никакой девушки, – отрезал он, но хитрая искорка в глазах Катерины его насторожила.

– Пока, может, и нет, но однажды появится. И нам будет очень жарко вместе!

– Ты что, нити мои смотрела?

– Чуть-чуть… – усмехнулась колдунья. – Ну ладно, до встречи, галчонок! Не буду тебя отвлекать, а то и правда перегреешься еще, чего доброго.

И образ Катерины растаял, оставляя Максима замерзшим, уставшим, да еще и раздраженным, ибо ничто его так не бесило, как попытки манипулировать тем, что выходило за пределы его контроля.