Исповедь

Но одно дело излагать свою точку зрения на вещи, и совсем другое – давать конкретные обещания, которых выполнить не сможешь. Но деваться было некуда.

– С вами, – она произнесла эти слова спокойно и уверенно.

Николай Савельевич улыбнулся и вздохнул.

– Если честно, – сказал он, – собственная судьба меня не очень-то и волнует. В конце концов, дом престарелых не самое худшее место в мире.

Костя попытался возразить, но отец лишь отмахнулся.

– И еще хочу сказать: я очень рад, что не помер сегодня. Потому что теперь мне охота дожить до вашей свадьбы, и увидеть наконец своего сына счастливым.

Лариса закусила губу, чтобы сдержать непрошенные слезы. Николай Савельевич говорил с таким чувством, что сказать ему теперь правду не представлялось возможным. То есть сказать правду означало бы то же самое, что объявить больному человеку: «Извините мол, нет у вас той цели впереди, ради которой вы жить вознамерились, так что…» Она поднесла к губам чашку и отхлебнула большой глоток, позабыв о том, что чай очень горячий.

– Лариса, – снова обратился к ней Николай Савельевич, – расскажите о себе. Костю не допросишься, я знаю. А старческое любопытство – вещь назойливая…

– Во-первых, вы никакой не старик, – ответила Лариса. – А во-вторых, рассказывать-то особенно нечего. Я выросла в детском доме, потом окончила медицинское училище и вот работаю на скорой. Это все.

– Наверно, тяжко пришлось в детстве? – с пониманием спросил Николай Савельевич.

– Что вы, у нас были самые замечательные учителя. А директор нам всем была как мать родная.

– Надо же, – удивился Николай Савельевич, – а как телевизор посмотришь, кажется, что детские дома…

– Нет, – отрезала Лариса. – Мы жили как семья. И я всех их до сих пор очень люблю.

– Значит, у вас совсем никого из родных нет?

– У меня есть тетя, – ответила Лариса неохотно.

– Не понимаю. Почему же вы тогда росли в детском доме?

Лариса нахмурилась.

– Она не знала, что я в детском доме. Но она меня искала…

– Значит вы живете с тетей?

– Тетя живет в доме престарелых, – Лариса опустила глаза.

Николай Савельевич и Костя переглянулись, но никто не решился задать вопрос, вертевшийся на языке. Лариса почувствовала возникшее напряжение и грустно усмехнулась.

– Я не могу вам этого объяснить, – сказала она, – потому что сама не понимаю. Жили с ней хорошо, ни разу не поссорились.