Венецианская блудница

Тетушка Наяда, разумеется, тоже симпатий не вызывала, но ее побуждения были хотя бы понятны! В случае с Улькиным ребенком закон явно был бы на ее стороне, а князь Андрей поступил с дамою как истинный медведь.

Что это там рассказывал о нем Шишмарев? Некоторые особы вроде бы находят князя неотразимым? Можно представить их понятие о неотразимости! Небось полусонный увалень больше шести футов ростом, вдобавок поперек себя шире, грубый, громогласный, унизанный драгоценностями, пахнущий потом, с лицом словно из дерева вытесанным…

И Шишмарев осмелился предложить ей, Лючии Фессалоне, княжне Казариновой, утонченной и нежной, как бархатный лепесток испанской розы, броситься в объятия этого чудища, который валялся в навозе с крепостными девками?! Лючия, привстав, в сердцах взбила кулаками подушку, жалея, что это не Шишмарев и не Извольский одновременно; перевернула ее, рухнула на прохладную сторону, в ярости от того, что утро близко, а сон далек… и вдруг глаза ее закрылись сами собой, и она словно провалилась в пуховую, мягкую бездну, успев еще изумиться, что ей все-таки удалось уснуть.

6

Привет из Венеции

Она проснулась оттого, что кто-то довольно сильно сжал ей руку. Лючия давно уже отвыкла томно потягиваться, предаваясь утренней неге: просыпалась мгновенно, как солдат, готовый еще с закрытыми глазами схватиться с противником. И ей был понятен промельк удивления на лице Шишмарева (а разбудил Лючию именно он), встретившего не затуманенный, а острый, бессонный взгляд.

– Княжна уже здесь!

Итак, он не оставил своего несусветного замысла, хотя их затянувшийся разговор так ничем и не кончился…

Лючия за спиной подоткнула подушку повыше и села, откинув со лба волосы (она всегда спала без чепца, справедливо полагая, что у нее еще будет время наспаться в нем досыта, когда сделается почтенной матроною). Ей хотелось выпалить сразу, что она не намерена участвовать в интриге, а потом, отделавшись от Шишмарева, как-нибудь встретиться с княжной и предупредить о готовящемся покушении.

А ему, конечно, нельзя было отказать в проницательности! Резко выставив ладонь, словно останавливая Лючию, он проговорил:

– Погодите, сударыня! Вижу, отказ ваш уже созрел и вот-вот сорвется с языка, будто переспелое яблоко с ветки. Но… погодите. Еще несколько слов.