Еще одна из дома Романовых

Кстати, вы знаете, что такое по-русски – разоблачить? Это значит – раздеть! Вот вам и выйдет le roi nu!

И она расхохоталась, наслаждаясь небывалой растерянностью в глазах своего кавалера.

А и в самом деле – Эрик-Герхард фон Пистолькорс совершенно не понимал, как это он – поручик конной гвардии, всегда такой важный, исполненный чувства собственного достоинства, слегка снисходительный, но все же с толикой презрения к тем, кто не столь, сколь он, осведомлен в мировой и политической, а особенно – в военной истории, – ну вот каким образом он вдруг смог до такой степени потерять голову и позволить Леле Карнович (в отличие от матери, Ольги Васильевны, младшую дочь в этой семье называли только Лелей, и ни на каких Оленек-Олечек она отзываться не желала!) уговорить себя пойти на ярмарку… да еще нарядившись в парадный костюм старшего лакея Карновичей – Федора Игнатьевича?! Между прочим, Федор Игнатьевич не сопротивлялся прихоти барышни Ольги Валерьяновны ни одной минуты, он словно бы даже с радостью отдал свой длинный, в талию сшитый пиджак, котелок и брюки Эрику, гордо заявив, что это его лучшее выходное платье.

– Выходное платье?! – изумился Эрик. – Парадный костюм? Но ведь все шпа… – Он чуть не брякнул по привычке – шпаки, но быстренько поправился: – То есть я хочу сказать, все штатские на выход надевают фрак! В театре куда ни посмотри – одни фраки!

– Это лишь для господ, – пояснил Федор Игнатьевич, – а для нашей услужающей братии фрак – одежка повседневная.

Кто-то однажды сказал, что фрак – мундир для шпака, и с тех пор Эрик-Герхард Пистолькорс относился к этому виду одежды не без презрения. Теперь он запрезирал фраки еще больше. Подумать только! Повседневная одежда для лакея! И ведь в цирке тамошние служители – тоже во фраках! Да никогда в жизни господин конногвардеец больше не снимет мундир ни для какого бала, ни для какого торжества! И хоть в свете частенько можно было видеть военных, даже заслуженных, щеголявших на балах и на театрах во фраках с так называемыми «фрачными орденами», представлявшими собою уменьшенные и облегченные копии настоящих, Эрик твердо знал, что отныне это – не для него.