Ненависть эльфа – любви не помеха

Алетта тоже была вне себя от волнения и, поймав Кири, когда та шла на третий заход, бесконечно повторяющихся движений, стала затягивать на ней корсет.

– Ох, Алетта, мое сердце так прыгает в груди, что того гляди и выскачет. – С придыханием говорила Кири, переводя дух и хватаясь за сердце.

– Я сама еле-еле на ногах стою от переживания. – Затянув потуже шелковую ленту в корсете, сказала старушка, пока завязывала ее на узел. – Нет это не дело! – Заключила она. – Нам нужно, что-нибудь успокоительное!

Старушка покинула комнату своей воспитанницы и через минуту вернулась, держа в руках небольшую скляночку с залитыми желтой жидкостью травами.

– Вот, хлебни, – протянула она пузырек Кирилле, – только небольшой глоток, а то вечером сватов будет ждать представление. – С усмешкой хмыкнула старушка.

Кирилла доверчиво приняла бутылочку и сделала один глоток. По ее горлу побежала обжигающая жидкость со вкусом едреных трав, а в глазах проступили слезы.

– Кхе-кхе, – закашлялась девушка, хватая воздух ртом, и спросила сиплым голосом, – что это за гадость такая?

Алетта усмехнулась:

– Это моя настойка, я пью ее, когда уснуть не в силах.

Действительно, травяная настойка подействовала мгновенно и обе расплылись в расслабленной улыбке.

– Ну, что я говорила? – Гордо спросила няня.

– Ага, я так спокойна, что у меня голова закружилась и, кажется, я не чувствую своего тела.

– Батюшки, мой свет! Перебрала все-таки! – Хлопнула руками Алетта. – Теперь еще нужно тебя в чувство привести! – Возмущалась старушка, покачивая головой.

Алетте пришлось долго бороться с бесчувственной Кириллой, которая вела себя прямо, как непослушная девчонка. Она постоянно вертелась, когда няня наряжала ее, и не могла усидеть на одном месте. В итоге, девушка все-таки была одета, но подслеповатая старушка не могла видеть насколько опрятно выглядела ее воспитанница, но Кирилла была всем довольна, хотя в таком состоянии ее бы не смущала даже шуба из крысиных хвостиков на ней.

Наконец, закончив к вечеру со сборами, нянюшка привела хохочущую Кириллу в столовую, где господа за накрытым столом поджидали гостей.

– Помилуй, мать! – Взорвалась баронесса.