Шлепни ведьму! или Голый маг – это к свадьбе!

Я трижды столкнулась с ним, теряя самых родных. Это разбивает сердце вдребезги. Потом ты тщательно склеиваешь его, поливая слезами – но лишь для того, чтобы оно снова взорвалось болью. Теперь у меня нет семьи, только Анри, Катта и…

– Идем? – рука Кассиана снова сжала мою ладонь.

Глава 9. Дом

– Идем, – кивнула ему и, отбросив тягостные мысли, зашагала к дому.

Чем ближе он становился, тем больше всего всплывало в памяти. Тут все, абсолютно все было наполнено воспоминаниями. Казалось, ими пропитана даже земля, по которой мы шли.

Вот здесь была разбита моя первая коленка, и окрестности вздрогнули от рева обиженной на жестокий мир ведьмочки. Там, между двумя дубами, висели качели. В первый день, как папа их повесил, я не слезала с них до темноты, заставляя качать меня, изводя всю семью. А вот и стена из можжевелового куста, которая в детстве казалась мне высоченной, как забор перед домами, а теперь едва доставала до груди.

Взгляд скользнул по балкончику, которому ветви ароматных сосен щекотали брюшко – мне всегда казалось, что он иногда хихикает от этой невинной шалости.

– А это что такое?! – вдруг вскрикнул Кассиан, развеяв флер милых сердцу воспоминаний.

– О чем ты?

– Вон там, – ткнул пальцем в кусты. – Туда ежик пробежал! В… в бигуди!

– Тебе показалось, дорогой, – пропела я, невинно хлопая глазками.

– Видел его, как тебя, клянусь! Он еще… – маг смущенно поскреб затылок, – он еще сказал – «Чего пялишься, блондинчик?»

– Говорящие ежи? Это тебе после прохождения через портал мерещится.

– Думаешь?

– Ага, – я показала ежу, который высунул нос из кустов, кулак.

– Фыр-фыр, – презрительно откликнулся он и побежал дальше, потряхивая бигудюшками.

А мы с магом подошли к двери и встали на входном коврике со стрелкой вбок и надписью «Метлы ставить там». На стене, куда указывала стрелка, красовалась табличка с перечеркнутым веником.

– Креативно, – усмехнулся мой муж.

– Это папа, – я нежно улыбнулась. – Он любил пошутить. – Взявшись за колотушку, постучала: три коротких, два длинных и снова три коротких, позывные нашей семьи – от которой осталась только я.

Дверь распахнулась. На нас, подслеповато щурясь, глянул Генри, невысокий крепкий старичок, бессменный дворецкий, а по совместительству еще и «починяльщик» всего, что только могло сломаться – от дверной ручки до трещины в фундаменте дома.