Путь наверх. Воительница

Красиво очерченные брови Арий Конрада сошлись над переносицей, он запрокинул голову и коротко рассмеялся.

– Ты заставила волка есть со своей руки, и волк ел, чтобы выжить. Ныне ты будешь пить с руки волка, если хочешь жить, – холодно отчеканил он и, приподняв Демиру за плечи, опять поднёс к её губам кубок с зельем.

И когда она глотала горькое питьё, ей на мгновение показалось, что не белая костлявая рука держит кубок, а огромная волчья лапа с длинными, изогнутыми, чёрными когтями.

Воительница зажмурилась, мотнула головой, отгоняя наваждение, а когда вновь открыла глаза, рука, державшая серебряный кубок, была обыкновенной человеческой рукой с длинными тонкими пальцами, не костлявая совсем, разве бледная – и только.

Глава вторая.

Предложение

Как долго носило Демиру по свинцовым волнам этого тяжёлого сна, она того не ведала. Выпив колдовского зелья, она рухнула в бездну без конца и начала, без звука и света, чёрную, ровную, незыблемую.

– Хозяин, не оставляй меня больше с нею! – вопил по ту сторону бездны испуганный голос. – Она умирает! Она бредит и в бреду говорит страшные вещи!

– Она не умрёт, – насмешливо отвечал ему другой голос, низкий, знакомый, – она не прошла всего пути.

Демира мечется по постели, пытаясь вырваться из цепких объятий Гипноса.

– О, хозяин! – шепчет полный тревоги первый голос. – Она так молода и так прекрасна! Моим очам больно зреть, как эти раны уродуют её совершенное тело! Бедняжка!

– Ха-ха-ха! – смеётся отрывистым сухим смехом тот, другой.

– О, хозяин! – вздыхает первый голос. – Она даже не взглянет на меня!

– Взглянет, отчего же! – хохочет второй голос. – И только!

Ледяные пальцы касаются лба Демиры. Тяжело вздохнув, она открывает глаза, видит бледное лицо Арий Конрада. Он кладёт холодную ладонь на её грудь, шепчет звучным клокочущим шёпотом:

– Инфламма! Риторна!

Облако густых благовоний окутывает раненую, и в дымке курений она видит другое лицо, юное, чистое.

– Она пришла в себя, мессир!

– Видишь, Арефа? – удовлетворённо кивает магистр. – Свою жизнь она не ценит ни в динар, но не ей решать, когда уйти. Каждый должен пройти свой путь. А теперь дай ей поесть.