Путь наверх. Бессмертная

 – Я готова, государь! Идём!

– Ох, девка! – Феанор дотронулся кончиком пальца до своих губ, будто желая убедиться, что она наяву поцеловала его. – Идём! Удачи тебе и попутного ветра!

До побережья доехали быстро. Многолюдно было на пристани, как каждый год. Горожане собрались принести жертву Дагону, оплакать невинные души, и в который уже раз воззвать к милости Посейдона. Но глух был к мольбам отчаявшихся сердец Бог Морей и Океанов.

На восходе солнца привели предназначенных в жертву мучеников, в белых длинных рубахах, в венках из золотых листьев на голове.

Нынешняя ночь удалась тёплой, последний снег стаял, подул южный ветер. Уже пробивалась из-под земли первая молодая травка, и днём солнце светило совсем по-летнему.

Они шли колонной в три ряда. Впереди юноши, за ними следовали девушки. Солдаты шагали по обе стороны, и не пробиться было через стену больших тяжёлых щитов.

Обречённые держались стойко, не рыдали, молча шли. На глазах всего города, которому их смерть подарит ещё один спокойный год.

Они смирились со своей судьбой. Есть то, что стоит выше всего над всеми страстями человеческими – это Закон и Долг.

И горожане, узрев это скорбное и величественное шествие, застыли, как каждый год бывало, и опустились на колени, склонили головы, прощаясь и благодаря.

– Ива! – страшный материнский крик вырвался из толпы, разорвав тишину. – Ивушка! – старуха, увидев идущую на заклание меньшую дочь свою, выбежала навстречу, преградила процессии путь.

– Матушка! – такой же отчаянный, полный смертной тоски, девичий голос рванулся ей навстречу.

Ряды распались. Солдат поймал светловолосую девушку, вернул обратно в строй, и шёл теперь рядом, крепко держа её за плечо. Она затравленно озиралась, ища мать, слёзы текли по её бледному лицу. Другой солдат оттеснил старуху, не грубо, не оттолкнул, просто отвёл бережно, крепко держал обезумевшую от горя женщину. Она билась в его руках, повторяла имя дочери, рыдала, потрясая кулаками, молила Кроноса забрать её, но оставить дочь, посылала проклятия Посейдону.

Платок упал с её головы, седые волосы растрепались, безумен был взгляд выцветших глаз на худом морщинистом лице. На руках солдата остались кровоточащие царапины от её ногтей. Стоявшие в первых рядах горожане плакали.

– Государь! – увидев замыкающих процессию царя с царицею, старуха рванулась из рук солдата. – Доколе, государь? Скольких ещё наших детей пожрёт Дагон? Скольких ещё?

– Нисколько! – отрезала Ария.