Сказ про сестрицу Алёнку и братца Орея

И тому песнопению зеленых квакш разком отозвались забурчавшие животы детишек, вже столько прошедших и с утра ничего не евших. Посему первым сетовать стал Орюшка, пожалуй, все поколь думающий, что он младший:

– Кушивать хочу, хоть бы махунечкую краюшку хлебушка, хоть бы глоточек млека. И усего мене энтот гнус искусал, весь я чешусь, – дополнил братец и принялся скрести ногтями собственные щеки, а посем и голову, раскидывая в сторону пряди волос.

И следом стенаниям мальчугашки подпел Бешава, ступающий позадь Алёнки:

– Ужот-ка и я приморился, моченька на исходе, ноженьки не ступают, порабошни стерлись до дырья, – и напоследок тех стонов гулко закряхтел.

– И чё вы оба, ровно махие расхныкались? Нешто не ведаете, чё надобно ступать вперед к бабе Яге? – недовольно отозвалась девонюшка, покачивая головушкой да зыркая то на братца ступающего впереди и продолжающего яростно чесать свою голову, да отмахиваться от комарья, то на идущего сзади колтка, шибко присидающего на собственных кореньях-ногах, сгибая их не токмо (как у людей) в коленях, но и еще двух иных местах.

– У, то девонька ты права, – вставил, наконец, как старший Багрец, останавливаясь и оглядываясь, и вслед него и все странники застыли и даже притих на земле клубочек, ожидающий всех. – Ступать нам велено шустрее, но вмале на Явь опуститься ночь, а во тьме не ровен час заплутаем. Понеже должно содеять нам привал.

– Привал? – в оба голоса переспросили Алёнка и Орей, потому как слышали такое дивное название впервые.

– Вестимо, привал, – застрекотал, точь-в-точь, как сорока, порой выводя торопливое «чи… чи… чи» Бешава, и упер кулачки в свой стан, слегка притом подперев второе лицо, да сообразив на нем кривизну в месте губ и носа.

– Привал, то значица, идей-то привалиться, так-таки, на ночлег, – пояснил более спокойным голосом Багрец, а ребятушки услышали в его молви едва воспринимаемое потрескивание, будто покачивающихся ветвей.

– Значица привал! Привал! – довольно вскликнул Бешава, и закачал головой, а погодя и плечами, туловищем, широко улыбнулся не тока верхними устами, но и нижними (сие несмотря на кривизну), по всему вероятию, жаждая прямо тут же пойти в пляс, да к тому привлечь и корни-ноги.

Алёнка хоть и желала выполнять указанное берегиней, однако и сама чувствовала голод да усталость, а когда Бешава так рьяно возликовал позадь нее, обернувшись, довольно просила его радости, но в следующее мгновение вже широко раскрыла глазенки и пужливо «вохнула».