Уссурийская метелица

На той стороне какие-то люди, похоже, хуны, бадью с водой тягают. Трое тянут салазки, а один на бочке сидит, видать, крепким словом помогает. В БМТ хорошо видно.

– Ладно, понятно, – одобрительно сказал Анатолий и спросил: – Где Бабуля? Машина стоит, а сам где?

– Кажется, к Панчуку на кухню ушёл.

– А Урченка?

– Не знаю. В коровнике или в курятнике.

– Хорошо, найдём.

Пелевин поёжился от морозца, который стал пробираться сквозь гимнастерку и нательную рубашку под ней. Проскрипел сапогами по полу веранды и вновь скрылся за дверью.

Юрий ощупывал портянки, которые вчера поздно вечером, вернувшись с реки Хор, с левого фланга, выстирал, надеялся, что за выходной высохнут. Они были волглыми. Валенки тоже ещё не просохли.

Славка также с неохотой натягивал на себя не просохшие вещи.

– Морёнов, сходи, поищи Урченку, – сказал Пелевин, войдя.

Юрий обернулся, держа в руках портянку.

– Извини, Толя, но за ним не пойду.

– Это ещё почему? ? удивился старший сержант отказу.

– Не спрашивай. Но искать его не пойду.

– Рядовой Морёнов!

Потапов сдернул с вешалки полушубок.

– Я схожу, – сказал он примирительно. – Что ему передать?

У Пелевина засвербело в ухе, и он от досады, морщась, зачесал пальцем в раковине, затряс им. И тут же, вынув из кармана галифе коробок и достав из него спичку, стал ею ковырять в ушной раковине. Работая на шахте в Кузбассе, он простудил уши, проболел отитом, и теперь зуд в ушах нет-нет да занимался.

– Скажи ему, чтобы собирался вместе с вами, – сказал он Потапову. – Пусть приготовит топор и два ломика. И флягу для воды с черпаком, – повернулся и вышел.

– Юрка, ты чего? – спросил Славка.

– Потом как-нибудь объясню, – виновато ответил Юрий. – Долго рассказывать.

– Ну ладно, я пошёл.

Потапов надел полушубок и вышел.

3

…Произошла какая-то глупая история. Вначале Юрий даже не понял, что именно произошло? Возможно, он бы вообще не придал той сцене какого-либо значения, да и стоила ли она того, чтобы помнить о ней. Но когда, где-то через неделю, его вдруг, ни с того ни с чего, отсчитал капитан Муськин, он от стыда не знал, куда деваться. Покраснел, как плут, уличенный в какой-то пошлой выходке.