Ультрафен

– Тебя в нём что-то заинтересовало?

– Да. Убийца.

Малина вскинула на него удивленный взгляд и отобрала карандаш.

– Поиграл и будет. Что, конкретный?

– Конкретный.

– И кто?

– Галим.

Малина недоверчиво хмыкнула.

– Он что, сам признался?

– Вот этого я и хочу добиться от него. Ибо у меня есть в том твердая уверенность.

– А Мизинцев тогда кто?

– Такой же соучастник преступления, как Бахашкин и Глотко.

– Ты что же, хочешь новый следственный эксперимент привести и поймать Галимханова за руку на вентиле?

– Разумеется, хотелось бы.

– Я с ним пока не занималась. Он в больнице. Но вот по показаниям его колег: запнулся о кушетку, упал на пол, на кафель…

– …и бился головой об него до посинения и ссадин. И ты веришь этой галиматье, Света?

– Да это разве главное?

– А ты считаешь: избиение подчиненного, с нанесением ему тяжких телесных повреждений – это не главное?

– Откуда ты знаешь?

– Первое – глянь на кулаки Шалыча.

– У тебя что, есть письменное показание Мизинцева?

– Письменного нет. Но он мне рассказал, что произошло в их вытряхвителе, как в народе говорят.

– А-а, Толя, – отмахнулась она, – они сейчас как дети, один на другого валят.

– И завалят. Втроем одного – завалят. Исковеркают жизнь пацану.

Малина посерьёзнела, карандаш в руке стал торчком.

– Успокойся, Толик. Никто никому не позволит коверкать жизнь. Каждый получит то, что заслуживает. – При этом пристукивая по столу торцом карандаша, как бы расставив точки. ("Какая самонадеянность!") А твоя работа этому только поспособствует. И прими мою искреннюю благодарность за помощь.

– Светлана Иван-на, так вы мне даете время?

– Ну, хорошо, – она улыбнулась. – До утра. Цени мое к тебе расположение.

– Спасибо, Светик! И ещё. Об этом им, – кивнул Анатолий на двери, – ни слова.

Феоктистов положил свою широкую руку на её изящные пальчики. В ответ Малина едва заметно кивнула, не поднимая глаз.

– Ну, вот и ладушки.

Феоктистов благодарно пожал ей руки и поднялся.

– Так до завтра, Светлана Ивановна?

– До завтра, Анатолий Максимович!

Она с той же шуткой отвечает ему, которая прослушивалась в его голосе.