Дракон проклятой королевы

 – Ну что ты, котенок. Ты у меня единственный.

Амоа моментально вспыхнул, утробно зарычав от этих слов. С силой толкнул ее к стене, зажав запястья девушки над головой своей огромной ручищей. Угрожающе навис, смотря на нее с яростью во взгляде. Казалось, в этот момент он раздумывал, какой из всевозможных способов убийства будет для нее самым мучительным.

– Похоже, мне удалось затмить собой остальных твоих врагов? – Киара не могла понять, откуда это мрачное веселье, буквально распирающее сейчас ее.

– Ну что ты.

– Не я сделала тебя рабом. Кажется… ты говорил, что сам себя им сделал? – она указала взглядом на собственные руки, которые он до сих пор удерживал. – Так, может, стоит вести себя соответствующе? Раб?

От ее слов Амоа буквально затрясло, он вдруг отстранился и с безумным воплем что было силы ударил стену рядом с ее головой, оставляя в ней огромную вмятину.

Киара буквально задохнулась от испуга, понимая, что, кажется, перегнула палку, стараясь вывести его на эмоции.

Сам же мужчина резко развернулся, отходя от нее.

Некоторое время девушка не решалась вновь начать разговор, боясь, что за этим опять последует взрыв.

– Мне нужна твоя помощь, – наконец осторожно произнесла она после продолжительного молчания. – Ты говорил, что знаешь, как со всем этим справиться, что проклятие тебе знакомо.

Кая думала, что сейчас он снова начнет язвить, обливать ее своим гневом и звериной ненавистью, но вместо этого услышала полный боли и усталости голос своего узника:

– А до того момента я останусь цепным псом у тебя на поводке? Я пытался уйти, не смог отойти от замка и на сотню шагов.

На языке так и вертелось: «Поводок можно и удлинить», но Киара благоразумно промолчала.

– Амоа… – кажется, она впервые назвала своего узника по имени.

Так странно было его произносить. Словно послала воздушный поцелуй, легкий и вместе с тем полный какого-то затаенного темного обещания. Как можно было назвать такого жесткого человека таким невесомым именем? А еще говорят, что имя определяет судьбу.

Он внезапно обернулся к ней, требовательно заглядывая в глаза, словно звук собственного имени был для него даже худшим оскорблением, чем слово «раб».