Чайка

К тому же с нами единственный жрец Мадары. Слышал, что мадаритки из глаз молнии пускают, а все, что из бабы на свет появилось, могут подчинить своей воле.

– Все, в чем кровь течет, – недобро прищурился Навен. – Но кто об этом помнит.

– Угрожаешь?

– Не имею такой привычки. А сейчас покорнейше прошу простить. Меня ждет пациент.

Навен развернулся и вышел вон. Он был готов и впрямь сыпать молниями, как в бабкиных сказках. А в голове роились мысли на грани саботажа. Краем глаза он заметил легкое движение.

Кто-то мелкий шмыгнул за бухты каната.

Руна завертелась в зябком воздухе. И пока самородок нагревался, Навен осознавал всю бессмысленность действия. Следов тут нашлось не меньше, чем на каторжной дороге. «Чайка» и верно побывала местом сражений. Лужи давно смытой крови полыхнули белым огнем. Невольные очевидцы онемели от ужаса, когда сквозь танцующее пламя шагнула фигура в длинном плаще с глубоким капюшоном. Магический огонь растаял. Если кто-то и хотел узнать в чем дело, то не решился.

Кое-как остудив руну, Навен убрал ее обратно.

Для себя он понял следующее. Есть две версии, отчего «Чайка» дрейфует в нейтральных водах. Первая заключается в том, что король якобы сомневается, полностью ли избавлен от проклятья его старший сын. Но права на трон Айвен уже лишился. «Его светлость» было произнесено натужно и с известной долей сочувствия. Командор явно очень тепло относился к бывшему наследнику короны.

Вторая же версия виделась куда как менее оптимистично.

Шустрая, что твоя вошь, плавучая тюрьма скрывается от гнева тех, чью родню проклятье вырезало в Гизрии и окрестностях. Причем тот факт, что бедняга Айвен проклят был сравнительно недолго и ничего никому в Гизрии не сделал, раздавленных горем людей интересовал мало. Молва наверняка уже приписала ему убийство всей семьи тогдашнего наместника и невинной девицы Илоны в придачу. Такое быстро не проходит.

Но так звучала выхолощенная официальная версия, в которую полагалось верить, чтобы не иметь проблем.

Однако были у Навена и свои собственные соображения.

Принц очень плохо поправлялся. Его тело сопротивлялось лечению, как будто отторгало чары. Каждый день Навен заставлял раны закрыться, но каждый же день они открывались снова. И дело не только в отрубленной руке. Время от времени на теле принца появлялись следы от когтей на местах прежних шрамов. Знал об этом только Ромо.

В какой-то момент Навену надоела эта бесконечная борьба.