Страж

Страж

Алексей Пехов

История первая. Ведьмин яр.

Ворон на ржаном поле не было, что и неудивительно при таком пугале. Будь я мало‑мальски разумной вороной – встретив подобную страхолюдину, летел бы до княжества Лезерберг, вопя во всю глотку от ужаса.

Пугало было неприятным.

Недобрым.

Злым.

Оно торчало на палке, затянутое в дырявый солдатский мундир времен князя Георга, в широкополой, надвинутой на глаза соломенной шляпе с растрепанными полями. Голова – мешок, сшитый из рубища и набитый непонятно какой дрянью, казалась одутловатой и непомерно большой.

Нарисованная черной краской линия рта – зловещая ухмылочка на все лицо – заставляла задуматься о психическом состоянии пугала.

– Улыбка, что называется, мороз по коже, – отметил Проповедник.

Я не ответил, лишь раздраженно дернул плечом, и он замолчал. Меня больше заинтересовал серп в правой руке страшилы. Он был покрыт странным буроватым налетом. Возможно, ржавчина, а может, и нет. Я не настолько любопытен, чтобы проверять.

Но, судя по улыбке пугала, не удивлюсь, если где‑нибудь в меже лежат чьи‑то кости. Кто знает, что делает оно ночью, когда вокруг залитые лунным светом поля и на проселочной дороге появляется одинокий путник?

Я бросил на пугало еще один оценивающий взгляд и сказал:

– Наверное, ты свирепеешь оттого, что изо дня в день приходится стоять в этом забытом богом месте под ветром, дождем и снегом. И надо думать, тебя порядком допекло гонять ворон. Если хочешь, можешь присоединиться к нашей маленькой компании.

Не обещаю, что будет интересно, но всяко лучше, чем торчать на ржаном поле.

Услышав мои слова, Проповедник расхохотался и вытер кровь, текущую из проломленного виска:

– Зачем тебе этот страшила, Людвиг?

– Мне так хочется.

Он фыркнул, слишком громко и театрально, поправил окровавленный, давно уже не белый воротничок своей сутаны, но не стал меня убеждать оставить затею, за что я был ему безмерно благодарен.

– Что скажешь? – обратился я к пугалу.

Оно ничем не показало, что услышало меня. Лишь ветер трепал торчащую из‑под соломенной шляпы паклю волос и пригибал ржаные колосья.

– Ну, как знаешь, – равнодушно сказал я ему, поднимая с земли свой дорожный саквояж. – Если надумаешь, догоняй.

Я пошел прочь, и Проповедник пристроился в шаге за мной, напевая «Аnima Christi», на этот раз переложив ее на мотив одной золянской песни. Проповедник у нас еще тот безбожник и богохульник.