Русалочья обитель

А сны – один страшнее другого, – Таня заплакала от осознания собственной слабости и беспомощности, – ох, мамочка, прав был Сергей, не стоило мне в лес ходить.

Мама встала, несколько мгновений задумчиво смотрела в окно, а потом накинула на себя вязаную кофту и повязала на голову платок.

– Нехорошо все это, Таня… Но ты не отчаивайся раньше времени. Брат Ратибор должен помочь тебе, доченька. Он всегда в таких случаях помогает, потому что все о лесных духах знает, в отличие от нас, обычных людей, – мама подала Тане ее свитер и куртку, – Собирайся, Танюша, давай прямо сейчас и отправимся в лес.

«… ОНА здесь, на воле. Мое мучение началось… Мучение – потому что она приходит ко мне не сама, а в образе той, которую я любил когда-то и продолжаю любить. Она хочет погубить меня не силой, а этой черной страстью, зная, что я все равно не смогу ее убить, пока они с нею единое целое. Не смогу… Не смогу…

Но у меня нет другого пути.

Отец-громовержец, дай мне сил…»

Таня не дошла до лесной хижины своим ходом. Несколько раз они с мамой останавливались, чтобы передохнуть. Таня ложилась на землю, вдыхала аромат земли и опавшей хвои и старалась не думать о том, что ее ждет впереди. Сил в ее теле почти не осталось. Каждый раз, ложась на землю, она была уверена, что больше не сможет подняться, не сможет больше сделать ни одного шага.

В конце концов, мама оставила Таню посреди леса и оставшийся путь проделала в одиночестве. Материнское сердце готово было выпрыгнуть из груди от страха, и когда, наконец, она дошла до хижины Ратибора, то упала перед низкой деревянной дверью на колени и зарыдала от переизбытка чувств.

Из хижины показалось бледное и осунувшееся лицо брата Ратибора. Увидев мать Тани, сидящую на земле, он поспешно подошел к ней, помог подняться и с беспокойством спросил:

– Анфиса Дмитриевна, что случилось? Где Таня?

– Оставила на полпути сюда, у заросшего рогозом и камышом озера… Не смогла она дойти, ноги ее совсем не держат, слаба она.

– Знаю, Анфиса Дмитриевна… Только, увы, не дух это. А нечто гораздо более страшное, – голос мужчины звучал печально и глухо.

– Что же это, брат Ратибор? – спросила женщина, вытирая опухшее от слез лицо платком.