Хроники особого отдела

Только Боб подошёл к машине, как неожиданно на дорогу из-за заснеженных кустов, вылезла заплаканная бабка. Мы переглянулись. Бабка затрясла головой и заголосила:

– Кошелёчек!

– Господи! – Гусёна выскочила из машины, вытащила из кармана куртки облатку с валидолом и сунула бабке в рот. – Бабуля, что случилось?

– Кошелёчек, – плакала бабка, закрыв лицо морщинистой лапкой, – отняли ироды.

– Вот твари! – взбесилась Гусёна.

А мне стало не по себе. Как это отняли? Мы здесь уже минут пять валандаемся, а кроме птичек никого не слышали.

– А где и когда отняли?

– Утречком, – у бабки тряслась голова от усилия рассказать. – Два ворлагана. Я путь решила сократить, вот и сократила, дура старая. Купила молока.

Боб вздохнул и вытащил бумажник, а затем выудил из него тысячу. Я точно знала, что она у него последняя. Почему-то мне казалось, что бабка врала, но, зная характер Боба, мне не захотелось его останавливать.

– Вот что бабуля, я не знаю, сколько отняли, но уж на молоко найду денег. Бери тысячу. Не смотри, что на ней фломастером иероглиф нарисован, она настоящая.

– Да ты что, внучек! У меня-то и было-то, только триста рубликов.

– А фиг с ними. Бери! От чистого сердца даю. Прости, бабуля, за всех мерзавцев, что обидели тебя. Поверь, дал бы больше, но она у меня последняя, а мелочь не в счёт.

Старушечья рука сильно дрожала, когда брала эту тысячу.

– Не жалко?

– С чего бы это? Ещё заработаю. Я такой, что из говна конфету сделаю. Не расстраивайся, бабуся! Если есть справедливость, не впрок им будут деньги, всё просрут, – попытался её утешить Боб. – Это я тебе, как программист говорю. Жизнь она всё трансформирует как надо.

Бабка погладила тысячу и прошептала:

– Спасибо внучек. От меня ушло, ко мне и вернулось. А ты что же, трансформер?

Боб захохотал:

– Бабуля, трансформеры только в кино, а я – программист.

– Ну, пора мне, побреду я домой, – бабка медленно пятилась в кусты.

Гусёна ахнула:

– Да куда Вы? Кай, ну скажи ей. Может её надо проводить?!

Бабка цепко осмотрела её, меня и опять попятилась. Мне стало её жалко.

– Гусёна! Не лезь к ней. Она теперь никому не верит, а там, наверное, у неё тропочка есть. Смотри, у неё валенки только по щиколотку в снегу.

– Прощайте, – старуха нырнула в заснеженные кусты.