Отложенная месть

Перед сном она открыла дверь у себя в спальне, на случай если снова послышатся шаги. Ей казалось, что важно просто увидеть, удостовериться, что там никого нет, и тогда всё пройдёт. Свет она оставила включенным и стала читать французский роман «Красное и Черное», чтобы отвлечься. Ровно в пол второго ночи тяжёлые шаги снова появились. Ника слышала каждый шаг – сначала по линолеуму на кухне, а потом и по паркету в гостиной. Она смотрела в настежь открытую дверь, и там никого не было. Нике стало намного страшнее, чем в первую ночь, она подбежала и закрыла дверь.

Забравшись обратно в кровать, Ника обхватила свои колени руками и стала громко говорить вслух:

– Ладно, ладно! Похороню я тебя в этих итальянских туфлях. Только пусть они замолкнут. Ладно. Заберешь ты в могилу свои туфли. Только уходи! Уходи.

После её слов все звуки стихли.

На следующий день следователь вызвал её на допрос, задавал всё те же вопросы, и новые, конечно, тоже у него появились. Кабинет Ивана Алексеевича был абсолютно обычным, больше походил на небольшой офис какой-нибудь конторы.

На столе лежало много папок и разных документов, на подоконнике стоял одинокий фикус, а на стене висел портрет президента.

– Как вашей бабушке удалось скопить такую большую сумму денег? Она ведь работала только медсестрой в больнице, – спросил следователь.

– Я думаю, она хорошо умела распоряжаться деньгами и копить. Ещё она ставила уколы больным старушкам и старикам, – ответила ему Ника.

– А кому именно? В вашем доме? – продолжал допрашивать Малюткин.

– Нет. Я не знаю. Вроде не в нашем. Она иногда говорила мне об этом. Правда редко, – стала юлить она.

– То есть она так подрабатывала? – уточнил следователь.

Ника кивнула и сказала:

– Да. Может, её кто-то из знакомых просил. Она практически ничего мне не рассказывала об этом.

– Она открыла дверь убийце – значит, знала этого человека, – задумчиво произнес Иван Алексеевич.

– Может и нет, она недавно стала старшей по дому. Поэтому открывала всем подряд.

Даже тем, кто ходил по подъездам и торговал картошкой, – сказала Ника, и её взгляд упал на необычные, практически черные жалюзи на окнах. Ей стало немного не по себе, и в мысли сразу стали приходить образы совершенно другого дознания правды. Малюткин это заметил и слегка улыбнулся.

– Не люблю яркое солнце в помещении, – пояснил он.

Ника сделала вид, что ей совершенно не страшно сидеть на допросе и слегка провела рукой по волосам.